Пакт между Гитлером и Сталиным

Амман Рольф

Оценка интерпретаций советской внешней политики, включая новые вопросы и новые исследования

Пожалуй, ни один из договоров новейшей истории не вызвал в ходе исторических исследований столь длительной дискуссии, как германо-советский пакт о ненападении, подписанный министрами иностранных дел двух государств Риббентропом и Молотовым в ночь с 23 на 24 августа 1939 г., то есть за неделю до немецкого нападения на Польшу.

Уже тогда существовали прогнозы, что Гитлер заключил этот союз лишь на время и разорвет его, что действительно и случилось менее чем через два года, когда немцы 22 июня 1941 г. напали на СССР. Но какими интересами руководствовалась советская политика? После немецкого нападения на Польшу и объявления западными державами войны Гитлеру в газете "Таймс" от 4 сентября 1939 г. была опубликована статья ее московского корреспондента под заголовком "Загадочная позиция". Вследствие советского нападения на еще свободную Восточную Польшу 17 сентября и заключения германо-советского договора о дружбе и границах одиннадцатью днями позже советская политика 1 октября была названа Черчиллем внутренней загадкой, окутанной тайной неизвестности. Возможный ключ к ней он усматривал в национальных интересах Советского Союза.

И вот уже пятьдесят лет историки ищут этот ключ, ибо нет ключа к ключу советских архивных материалов, которые до сегодняшнего дня не предоставлены в распоряжение ни западных, ни советских ученых. Одной из "зацепок" явились, пожалуй, полученные после войны в качестве трофея немецкие документальные микрофильмы с "секретным дополнительным протоколом" к договору. Партнеры по этому договору в уже упомянутую московскую ночь договорились о разделе Восточной и Центральной Европы на сферы интересов. Этому соответствовал советский захват Восточной Польши, советский шантаж Эстонии и Латвии для обеспечения себе опорных пунктов, последующее включение этих стран в состав СССР и нападение на Финляндию.

Однако советские правительства и советская историография до 1987 г. единодушно объявляли этот протокол и само его существование западной фальсификацией. И вот уже пятьдесят лет официальная советская версия событий 1939 г. выглядит следующим образом: западные державы, мол, пытались вовлечь Германию и Советский Союз в войну друг против друга, их позиция поставила Сталина в безвыходное положение, оказавшись в котором он и заключил этот договор с целью предотвратить нападение Германии на СССР и выиграть время для собственного вооружения.

Вопросы

1. Какими интересами было обусловлено советское решение 1939 г.?

2. Кто и когда определил эти интересы?

3. Каково было соотношение интересов и внешнеполитической ситуации в момент, когда принималось решение?

Разногласия в подходах и выводах дают, однако, возможность решить, как это будет показано ниже, конкретные вопросы, раскрывающие материалы новых источников:

4. Был ли Советский Союз при Сталине вообще заинтересован, кроме обеспечения безопасности своей территории, в союзе с капиталистическими государствами для защиты и сохранения статус-кво в Восточной и Центральной Европе?

5. Какие угрозы собственной безопасности СССР определяли конкретно советскую политику коллективной безопасности в 30-е годы?

6. Была ли угрожающей ситуация накануне заключения пакта между Гитлером и Сталиным в 1939 г.?

Сталин "хотел" империалистической войны, которая призовет революции

Для Хильгрубера и Такера речи Сталина начиная с 1925 г. подтверждали его заинтересованность в империалистической войне, которая вызвала бы революцию и от которой, как он заявил 19 января 1925 г., Советский Союз сначала держался бы в стороне, чтобы затем, в конце войны, бросить решающую гирю на чашу весов. Но они расходятся в оценке взаимосвязи между интересами и внешнеполитическими переменами.

Не Сталин определял внешнюю политику, а Литвинов (точнее, не он был идеологом)

Эти положения критически рассматривают в своих работах Бьянка Пьетров и Джонатан Хаслам, которые исследуют период начиная с 30-х годов. Используя социально-исторический подход, Бьянка Пьетров считает влияние Сталина на советскую внешнюю политику вплоть до "больших чисток" 1936-1939 гг. весьма относительным. Она исходит из того, что "изучение дипломатических отношений может выявить краткосрочные или длительные государственные интересы, но вовсе не обязательно определяющую концепцию". Для нее намерения Сталина в 1939 г. "не приняли формы концепции". С ее точки зрения, определяющим фактором советской внешней политики в 30-е годы была концепция народного комиссара Литвинова.

Заключенные Советским Союзом в 1932 г. договоры о ненападении с Польшей, Финляндией, Прибалтийскими государствами и Францией она рассматривает как выражение концепции Литвинова и поворот к Лиге Наций. Соответственно незначительным она видит разногласие между политикой Литвинова в Лиге Наций и переговорами о восточных пактах в 1934-1935 гг., с одной стороны, и прошедшими мимо Литвинова тайными авансами в адрес Германии на переговорах доверенных лиц Сталина, таких, как Молотов и Радек, с другой. Тайное советское предложение Гитлеру о заключении пакта о ненападении в 1935 г. не выходит для нее за рамки политики коллективной безопасности Литвинова. Лишь вследствие "больших чисток" Сталин обретает доминирующее влияние и свою концепцию.

Сталин заботился о безопасности

После замены Литвинова Молотовым 3 мая 1939 г. ничем не ограниченная оговорка о нейтралитете в пакте между Гитлером и Сталиным, разрешавшая Гитлеру нападение на Польшу, подтвердила происшедшую перемену. "Тем самым советская политика договоров, проводившаяся при Литвинове, пережила глубокий перелом, поскольку именно этот народный комиссар иностранных дел выступал против такой оговорки, фактически благоприятствовавшей агрессии". Несмотря на военно-политические амбиции, решение Сталина о договоре с Гитлером определялось, по мнению Пьетров, не столько целями мировой революции, сколько интересами безопасности, которые объединили в себе оборонительные и наступательные черты, не отвергая ни в коем случае легко и без всякой опасности достижимые территориальные приобретения.

Тайные протоколы

Что касается оценки положения СССР в 1939 г., то Хаслам приближается к официальной советской версии, которую как раз и начали критиковать в ходе начавшейся в 1988 г. внутренней советской дискуссии. В отличие от последних официальных заявлений, согласно которым распространенный на Западе "секретный дополнительный протокол" к германо-советскому договору о разделе сфер интересов в Восточной и Центральной Европе не найден в советских архивах и поэтому не подлежит обсуждению, сессия в Институте военной истории в Москве в конце сентября 1988 г. пришла к выводу, что этот протокол "все же точно отражает действительное содержание соглашения".

Содержание протокола было ранее опубликовано в уже неоднократно…

Англия и Франция не хотели войны

Лондон и Париж провоцировали войну, намереваясь натравить Германию сначала на Польшу, а затем на Советский Союз". Дипломатия западных держав была медлительна, но направлена на то, чтобы совершенно избежать войны. В переговорах между СССР и западными державами летом 1939 г. они все больше шли навстречу советским требованиям о заключении союза и гарантии помощи восточноевропейским и среднеевропейским государствам даже вопреки их воле, и только продолжение переговоров между СССР и западными державами, считает Арумэе, удерживало Гитлера от нападения на Польшу.

Итог статьи

III

Какой же итог вырисовывается в результате обзора всех этих исследований и интерпретаций? При сравнении аргументов и их источников возможны следующие выводы. Советская внешняя политика лишь с 1933 г. стала ориентироваться на сохранение статус-кво и постепенное сотрудничество с западными державами. Представляется, что в 1936-1938 гг. она по-настоящему была направлена на достижение согласия с государствами Запада против фашистов.

Ни одна крупная европейская держава в 1939 г. не чувствовала себя и не была в состоянии вести агрессивную войну против другой великой державы. В 1939 г. Гитлер не мог напасть на Советский Союз, но сталинские чистки ослабили боеспособность более сильной Красной Армии. Великобритания и Франция не могли в одиночку поставить Германию на место и поэтому делали ставку на эффект военного и политического устрашения, ведя переговоры о союзе с СССР, чтобы полностью избежать войны. Инициатива к германо-советскому соглашению была проявлена советской стороной в апреле 1939 г., но собственно переговоры начались лишь после того, как германская сторона с конца июля поддержала эту инициативу.

Кроме того, в результате различной трактовки событий становится понятно, что, следуя поставленным вопросам и предложенным их объяснениям, дальше ни на шаг не продвинуться. Необходимы другие, конкретные вопросы, открытие новых источников.

…К сожалению, отсутствуют советские архивные источники, необходимые, чтобы доказать, с каких пор Сталин в основном определял внешнюю политику и в течение какого времени советская внешняя политика проводилась вопреки ему или без его согласия.

Ленин де отвергал договоры о ненападении

Угроза на границах Советской России со стороны капиталистической Восточной и Центральной Европы определяла советские интересы задолго до Литвинова. Приписывать концепции Литвинова заключенные в 1932 г. пакты о ненападении между СССР и Польшей, СССР и Прибалтийскими государствами и объяснять это как поворот к Лиге Наций " то же самое, что ставить телегу впереди лошади, так как такой поворот советской политики начинался с 1933 г.

О переговорах в связи с этими договорами существует множество советских, польских и немецких документов, которые дают совершенно другую картину17. Концепция таких двусторонних пактов о ненападении ведет свое начало с 1925-1926 гг., она определяла до 1933 г. советские инициативы и отношения почти со всеми соседними европейскими и азиатскими государствами. Тем самым советская внешняя политика при Сталине с 1925 г. отошла от политики Ленина, который отвергал саму идею подобных договоров.

Этот курс считался выражением "второго периода" советской внешней политики, направленной против Локарнского договора, и до конца 1932 г. противопоставлялся женевской Лиге Наций и капиталистическим договорам о союзах и гарантиях границ. Такая политика связывала воедино взаимодействия в интересах безопасности

…Подводя итог, можно сказать, что советский проект германо-советского договора 1939 г. был не столько отходом от политики Литвинова, сколько возвратом к советской политике договоров, проводившейся до 1933 г. С этой точки зрения пакт между Гитлером и Сталиным в действительности был, как сформулировал Хильгрубер, "пересечением двух линий развития": заинтересованности Гитлера в том, чтобы локализовать войну против Польши, и сталинской политики ухода от соглашений с капиталистическими государствами о сохранении статус-кво в Восточной и Центральной Европе. Но между ними пролегли два поворота советской политики — 1933-1934 гг. и 1939 г.

…Как указывает Джонатан Хаслам, СССР со своей стороны начиная с 1933 г. твердил о грозившей ему германо-японской опасности. Не переоценивая здесь японскую угрозу Советскому Союзу, отметим, что в 1933 г. она была значительно больше, чем опасность нападения немецкого стотысячного вермахта на Советскую Армию, гораздо лучше вооруженную по сравнению с 20-ми годами. Но даже в 1931-1932 гг. японская агрессия в Маньчжурии не могла решительным образом изменить советскую позицию по отношению к политическим соглашениям с капиталистическими государствами, к Лиге Наций и к сохранению статус-кво в Восточной и Центральной Европе.

Польша — раздражитель для СССР (ранее автор утверждает, что Москва угрожала войной Польше)

Лишь 10 мая 1933 г. в своей статье эксперт по Польше, доверенное лицо Сталина Радек выступил в поддержку Советским Союзом версальского статус-кво, и только в период с декабря 1933 до сентября 1934 г. советская политика активно приближалась к политике Лиги Наций. Германо-японского соглашения против Советского Союза в то время не существовало. Но в политике Японии и Польши Хаслам прямо-таки ухватил важный момент. Если мы сравним содержание и время выдвижения советских предложений в 1933-1935 гг. с политикой Польши, Японии и Германии, пишет он, то станет очевидным, как это доказано в другой работе19, что советские изменения следовали точно за этапами германо-польского сближения, параллельно с которым происходила интенсификация польско-японского сближения вплоть до заключения польско-японского военного договора в 1935 г., что СССР предчувствовал с 1931 г.

После 1939

Что изменилось в этой угрожающей ситуации в 1939 г. с советской точки зрения, и особенно с точки зрения Сталина? …Гитлер планировал соглашение с Польшей об Украине и добивался снисходительного отношения Польши к прохождению через нее германских войск при выступлении против Советского Союза, а также выходящего за рамки "Антикоминтерновского пакта" военного соглашения с Японией против СССР.

…Рискуя показаться банальным, отмечу здесь все же, что советские авансы немецкой стороне о соглашении активизировались с апреля 1939 г. в той мере, в какой уменьшалась опасность германо-польско-японского окружения и росло взаимопонимание Британии с Польшей и, наконец, Японией.

Теперь Советский Союз выступил против Японии и продемонстрировал уверенность в своих силах на переговорах с западными державами. Британские эмиссары с удивлением констатировали, что Молотов заранее располагал сведениями о полученных ими инструкциях. Более чем вероятно, что Сталин был информирован о британо-японских переговорах, которые так же исключали британскую поддержку Советского Союза против Японии, как и японскую поддержку Гитлера при четко вырисовывавшемся плане после Польши выступить против западных держав20. Первое советское предложение Германии заключить договор о ненападении было сделано 15 июня, именно в тот момент, когда японцы сообщили в Берлин, что они не готовы к войне. Советское предложение подтверждает, что СССР не чувствовал себя загнанным в угол, а, наоборот, видел три альтернативных решения, среди них возможность притормозить переговоры с западными державами.

Без захвата Европы Гитлер не смог бы напасть на СССР

Не может быть сомнения в том, что многолетние агрессивные намерения Гитлера в отношении Советского Союза продолжали существовать, но без приобретений в результате побед над Польшей и Францией в 1939-1940 гг. реально они были неосуществимы. Если бы при заключении германо-советского договора о ненападении для Сталина речь шла только о том, чтобы удержать Советский Союз в стороне от войны или превратить ее в благоприятной для него ситуации в войну между западными державами и Польшей, с одной стороны, и нацистской Германией с другой, то было бы достаточно простого договора о ненападении, как это предлагал Риббентроп 18 августа.

Автор, кажется, преувеличивает поставки из СССР по договору

Далеко идущие территориально-политические соглашения и меры в Восточной и Центральной Европе и экономическое сотрудничество с Германией обеспечили Гитлеру намного больше преимуществ и поставили в опасное положение Советский Союз. С использованием советских запасов сырья и иностранной валюты германо-советская кооперация вышла за пределы советских интересов как в области безопасности, так и в сфере экономики. Сам Сталин, таким образом, усиливал германский рейх, оценивавшийся как более слабый по сравнению с западными державами, рассчитывая ослабить способность западных держав к восстановлению статус-кво в Восточной и Центральной Европе после ее ожидаемой победы над Гитлером в результате войны на истощение.

Окончание

Сталин заявил британскому послу Криппсу летом 1940 г., что основой германо-советского пакта о ненападении было совместное стремление устранить старое равновесие, которое существовало в Европе и которое Великобритания и Франция старались сохранить перед войной. Если бы премьер-министр Черчилль хотел восстановить старое равновесие, сказал Сталин, то мы не могли бы согласиться с ним. Учитывая цели Гитлера, нельзя поддаваться иллюзиям, но следует быть убежденным в физической невозможности германской гегемонии. Сталин ошибся в рациональности гитлеровской политики, но и после войны сохранил свои цели в Восточной и Центральной Европе вопреки позиции Черчилля.

Итак, не следует переоценивать интересы, связанные с пересмотром территориальных границ, но в такой же мере не нужно переоценивать и международные революционные цели и задачу обеспечения безопасности Советского Союза, вставшие якобы в обстановке острой опасности в 1939 г. Такой опасности в 1939 г. не существовало, а о перспективах мировой революции в 1939 г. даже Сталин мог только рассуждать.

Советское понимание безопасности было многосторонним и тем самым гегемонистским из-за своих претензий и не было основано на желании сотрудничать. Оно соединяло идеологические и стратегические интересы. Восточная и Центральная Европа была одновременно стратегическим плацдармом для обеспечения военной безопасности Советского Союза, предмостьем для распространения революции и объектом территориальных интересов. Все это отражалось, разумеется, в советской политике при Сталине как в 1925, так и в 1939 г. Решение о заключении пакта между Гитлером и Сталиным носило не столько прогерманский, сколько антибританский и антипольский характер и диктовалось долгосрочными интересами.

Автор не может четко разделить идеологию, политику и экономику и, потому СССР у него становится империей (= гегемоном с претензией). Много банальностей, схемы.

Ремарки: Олег Тишков, 2004 г.

Полный текст статьи doc

Конспект. Название главок и ремарки О. Тишков