«Соображения...» Генерального штаба Красной Армии от 15 мая 1941 г.: проблемы интерпретации

Никифоров Ю. А.

Предупредить в развертывании

Истолкование рядом исследователей майских «Соображений...» Генерального штаба как плана «упреждающего удара» (понимаемого как акт развязывания войны) основано на двух абзацах документа, предваряющих изложение целей и задач, ставившихся перед войсками Красной Армии. В них содержался важный вывод, следовавший из констатации того факта, что Германии не нужна мобилизация: «Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий Германскому Командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находится в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск». После перечисления задач, поставленных перед войсками фронтов, предлагалось: «Для того, чтобы обеспечить выполнение изложенного выше замысла, необходимо заблаговременно провести следующие мероприятия, без которых невозможно нанесение внезапного удара по противнику как с воздуха, так и на земле: 1. произвести скрытое отмобилизование войск под видом учебных сборов запаса; 2. под видом выхода в лагеря произвести скрытое сосредоточение войск ближе к западной границе, в первую очередь сосредоточить все армии резерва Главного командования; 3. скрыто сосредоточить авиацию на полевые аэродромы из отдаленных округов и теперь же начать развертывать авиационный тыл; 4. постепенно под видом учебных сборов и тыловых учений развертывать тыл и госпитальную базу».

Сразу же отметим, что в тексте этих двух абзацев, как и в остальной части документа, нет прямых указаний на то, что авторы плана имеют в виду открытие военных действий войсками Красной Армии. Слова и выражения «упредить», «атаковать», «нанести внезапный удар» на уровне обыденного языка лишены того смысла, который в них вкладывают исследователи, интерпретируя весь отрывок в целом. В ходе любой войны войска сторон обмениваются ударами, внезапность которых для противника — важнейшая предпосылка победы, одно из слагаемых военного искусства. В ноябре 1942 года наши войска, например, нанесли вермахту внезапный удар под Сталинградом. Так что атаковать противника, достигая при этом внезапности, можно и в ходе войны. Затруднение вызывает тот факт, что сделать это авторы «Соображений...» предполагали, «упредив» противника в развертывании.

Историкам, привыкшим писать о «вероломном и внезапном» нападении Германии, произошедшем 22 июня 1941 года, трудно представить себе, что война могла начаться как-то иначе. Некоторые авторы (прежде всего, это касается отечественных эпигонов западногерманского «ревизионизма»), просто отмахиваются от этой проблемы, с высоты сегодняшнего дня заявляя, что невозможно поверить, будто Сталин не знал, что в ХХ веке войны не объявляются, а начинаются. М.И.Мельтюхов, приводя цитаты из работ М.Н.Тухачевского, свидетельствующие о наступательных задачах армий прикрытия, пытается даже утверждать, что «советская военная наука... считала, что ныне войны не объявляются, а начинаются внезапным ударом». Ссылаясь на приводимые в книгах В.А.Анфилова «материалы», Мельтюхов приходит к совершенно необоснованному выводу о том, что в предвоенных «военно-научных разработках» «применительно к проблеме начального периода войны... доминировала идея внезапного упреждающего удара по противнику...». Ошибка исследователя состоит в смешении проблемы предназначения войск прикрытия (при постановке и рассмотрении которой Мельтюхов очевидным образом исходит из варианта, предлагаемого В.Суворовым (Резуном) в «Ледоколе»), и проблемы начального периода войны — будет он или не будет, что становится ясным при ознакомлении с соответствующими страницами монографий В.А.Анфилова.

Между тем, следует ещё доказать, что авторы «Соображений...», говоря о необходимости наступления с целью «упредить в развёртывании» немецкие войска, имеют в виду этим наступлением открыть военные действия, напасть на Германию. Известно, (и в литературе это неоднократно подчёркивалось), что советские военные теоретики по-разному определяли содержание начального периода войны, причём, если в отдельных случаях — С.Н.Красильниковым, Г.С.Иссерсоном — и делались справедливые выводы, то они не получали официального признания. Дискуссия перед войной по этому вопросу ещё не была завершена: так, В.А.Анфилов, анализируя развитие представлений советской военной науки о начальном периоде войны в 30–е годы, приходит к следующему выводу: «...Усилиями советских военных теоретиков в определении характера будущей войны и ее начальных операций были сделаны крупные шаги. Но эти выводы и обобщения советских военных теоретиков не стали в полной мере официальными взглядами. Более того, в определении понятия начального периода войны имелись и другие точки зрения, о чем убедительно свидетельствовали хотя бы декабрьское совещание и публиковавшиеся по этому вопросу в 1941 г. статьи в военных журналах». Рассекреченные документы предвоенного планирования только подтверждают тот факт, что советское военное руководство исходило из представления о начальном периоде войны, при котором её начало и вступление в неё главных сил противоборствующих сторон хронологически не совпадают. Военные действия в этот период должны были вестись ограниченными силами с целью помешать развёртыванию основных сил противника.

…«Соображения...» составлены «на случай войны с Германией». Приводя данные о количестве немецких дивизий, которые будут выставлены против Советского Союза, авторы плана прямо пишут, в каком именно «случае» эта война может произойти: если Германия нападёт на СССР. «Предполагается, что в условиях политической обстановки сегодняшнего дня Германия, в случае нападения на СССР (подчеркнуто мной — Ю.Н.), сможет выставить против нас (...) до 180 дивизий». Надо думать, если бы cоветским командованием рассматривался другой вариант развития событий, оценка немецких сил делалась бы и на этот случай — и была бы, видимо, другой. Кроме того, планируя первым начать войну, необходимо было бы определить срок, хотя бы примерный, к которому войска могли быть готовы для наступления. Отсутствие такой даты уже весьма симптоматично, тем более, что в тексте «Соображений...» названы другие: «...Необходимо, — пишут авторы плана, — всемерно форсировать строительство и вооружение укрепленных районов, начать строительство укрепрайонов на тыловом рубеже Осташков, Почеп и предусмотреть строительство новых укрепрайонов в 1942 году на границе с Венгрией, а также продолжать строительство укрепрайонов по линии старой госграницы». Согласившись считать «Соображения...» предложением начать войну летом 1941 г. (при том, что Красная Армия будет наступать!), историки должны объяснить, почему Генштаб через год военных действий рассчитывал вести их «на тыловом рубеже Осташков-Почеп» или на линии старой госграницы. Непонятно также, зачем в условиях планировавшейся наступательной войны начинать (!) строить укрепрайоны на границе с Венгрией — чтобы обороняться на них в 1943 году? Каким образом можно было бы продолжать строительство укрепрайонов в условиях полномасштабных военных действий? Предлагая И.В.Сталину такой вариант развития событий, авторы плана рисковали быть обвинёнными в пораженческих настроениях.

Таким образом, интерпретация процитированных выше абзацев документа как предложения начать войну летом 1941 г. не согласуется с другими фрагментами текста, и, кроме того, приводит ещё к одному существенному противоречию: в соответствии с пунктом IV «Соображений» в мае — июне 1941 г. начали осуществляться мероприятия по скрытому отмобилизованию и сосредоточению войск Красной Армии, чего, казалось бы, не могло быть, если бы документ так и остался «проектом». В то же время перед войсками приграничных округов директивами Генштаба были поставлены исключительно оборонительные задачи. Более того, командование КОВО запланировало меры по инженерной подготовке ТВД — в частности, сосредоточение дополнительного количества мин и колючей проволоки — на июль и август 1941 г.!

Эти противоречия, на наш взгляд свидетельствуют о том, что интерпретация «Соображений...» как предложения начать войну неверна. Разрешить их можно в том случае, если признать фразу документа о необходимости «нанести внезапный удар» не тождественной предложению открыть военные действия.

…Напомним здесь ещё одно известное признание Г.К.Жукова: «Внезапный переход в наступление в таких масштабах, притом сразу всеми имеющимися и заранее развернутыми на важнейших стратегических направлениях силами, то есть характер самого удара, во всем объеме нами не предполагался. Ни нарком, ни я, ни мои предшественники Б.М.Шапошников, К.А.Мерецков и руководящий состав Генерального штаба не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день мощными компактными группировками на всех стратегических направлениях с целью нанесения сокрушительных рассекающих ударов».

Высказанные нами соображения, разумеется, также не могут претендовать на статус бесспорной истины. Но их следует принять во внимание, чтобы получившая распространение в новейшей литературе интерпретация не закрепилась в историографии как единственно возможная. Вопрос, на наш взгляд, остаётся дискуссионным, и разрешить его окончательно можно только с привлечением дополнительных источников. В то же время ряд исследователей — например, В.А.Анфилов, М.А.Гареев, Ю.А.Горьков, П.Н.Бобылёв, — не принимая точки зрения и выводов сторонников «ревизионистской» концепции, — согласились рассматривать майский вариант оперативного плана как план упреждающего удара, понимая под ним предложение открыть военные действия, «развязать войну с Германией».

…Однако А.М.Василевский говорил о необходимости своевременного приведения войск в полную боевую готовность, проведения мобилизации, осуждая И.В.Сталина за то, что он этого вовремя не сделал. Если рассматривать слова Василевского, не вырывая их из контекста, то понимать их следует именно так.

М.А.Гареев пишет: «Судя по всем имеющимся данным и совершившимся событиям, Сталин такой вариант (нанесение упреждающего удара — Ю.Н.) в принципе не исключал. Он многое для этого готовил, ...но полагал, что к такому способу действий можно будет прибегнуть не ранее 1942 г., так как в 1941 г. армия к этому не была готова». Что это за «данные» и «совершившиеся события», М.А.Гареев, к сожалению, не объясняет. Но последнее утверждение — о неготовности Красной Армии к подобного рода действиям летом 1941 года — получает в его работе некоторое обоснование. «Совершенно очевидно, — делает вывод М.А.Гареев, — что план действий, изложенный в докладной от 15 мая 1941 г., если бы даже был утвержден, ни при каких обстоятельствах не мог быть реализован на практике».

Характерно, что до издания в России книг В.Суворова историки не видели оснований рассматривать «Соображения...» как предложение открыть военные действия.

…Тем не менее, большинство исследователей пришло к выводу, что «Соображения...» от 15 мая 1941 г. были отклонены руководством. О.В.Вишлёв приводит в этой связи сообщения германской разведки, полученные в Берлине в июне 1941, свидетельствующие о негативной реакции Сталина на проект. Некоторые исследователи ставят под сомнение даже сам факт того, что эти «Соображения...» были доложены Сталину. Однако, как справедливо заметил П.Н.Бобылёв, научные проблемы не решаются большинством голосов.

Вопрос о правомерности той или иной интерпретации майских «Соображений...» Генштаба ставился в зависимость от содержания всего комплекса связанных с ними документов военно-оперативного планирования, относящихся к маю — июню 1941 года: к комплексному исследованию этих документов призывали и М.И.Мельтюхов, и Ю.А.Горьков. После публикации в 1997 году, пусть и частичной, директив Генштаба командованию приграничных военных округов, планов прикрытия, разработанных в округах в конце мая — начале июня на основании этих директив, директив штабов этих округов подчинённым им армиям стало возможным утверждать, что планы, с которыми советские вооружённые силы вступили в войну, носили оборонительный характер.

…Окончательную точку в дискуссии о подготовке Генеральным штабом Красной Армии упреждающего удара ставить рано. В то же время, необходимо подчеркнуть: речь в дискуссии идёт именно об упреждающем ударе, который рассматривается исследователями как «способ сорвать готовящееся нападение Германии на СССР». Между тем, некоторые историки увидели в документах советского предвоенного планирования доказательство агрессивности «сталинского режима» и свидетельство намерения советского руководства совершить нападение на Германию в целях «советизации Европы». Учитывая особое место, которое занимала полемика по этим вопросам в литературе последних лет, значительное количество публикаций, посвящённых на эту тему, а также широкое распространение версии о намерении Сталина завоевать Европу, целесообразно более подробно рассмотреть содержание дискуссии.

Из примечаний

Немецкие мемуаристы и историки неоднократно пытались представить принятие Гитлером решения о нападении на СССР как результат провала Берлинских переговоров вследствие «непомерных требований» Сталина. См., например: Меллентин Ф.М. Танковые сражения 1939–1945 гг. М., 1957, С. 42; Риббентроп И. фон. Между Лондоном и Москвой: Воспоминания и последние записи: Из его наследия, изданного Аннелиз фон Риббентроп: Пер. с нем. Г.Я.Рудого. М., 1996, С. 183. Также см.: Мерцалов А.Н. Западногерманские историки и мемуаристы о Второй мировой войне. М., 1967, С. 126–127.

Ремарки: Олег Тишков, 2004 г.

Полный текст статьи doc

Конспект. Название главок и ремарки О. Тишков