22 июня 1941 года и российские ревизионисты

Приложение.  Построения Мельтюхова

Михаил Мельтюхов написал объемистую книгу «Упущенный шанс Сталина» {4}. Для удобства разобьем его сочинение на эпизоды, отрезки, тезисы и снабдим их нумерацией. Во избежание частых повторений будем именовать нашего оппонента автором, историком, ученым и т. д.

1. Недостаточная изученность вопроса. В начале своей книги автор предупреждает о том, что «в отечественной исторической литературе отсутствуют исследования, посвященные комплексному анализу событий 1939 — 1941 гг.». «Официальная советская версия», по его мнению, безнадежно устарела. Соответствующие исследования иностранных ученых вообще не упоминаются. В следующих главах автор будет сетовать на недостаточную изученность работы советской разведки, неполное знание истории создания Красной Армии, вопросов предвоенного планирования и т. д. и т. п.

2. Секретные материалы. Ссылка на недоступность таящихся в спецхранах неких секретных документов, которые «закрыты для неангажированных исследователей», вообще является своеобразной палочкой-выручалочкой автора, кстати, специалиста в данной области {5}. Впрочем, это не мешает ему цитировать десятки различных советских архивных источников.

3. Внешняя политика не зависит от внутреннего строя. Автор подвергает сомнению тезис советской пропаганды и историографии, что «внешняя политика государства зависит от его внутреннего строя», что «политика капиталистического государства исключительно империалистическая, а социалистического государства — сугубо миролюбивая и оборонительная». Между соцстранами «случались даже войны», а «огромное большинство» капстран «присутствует на мировой арене в качестве статистов».

4. Внешняя политика и иерархия государств. Наступательные и оборонительные методы.

«Внешняя политика государства зависит прежде всего от того, какое место это государство занимает в мировой иерархии. У "великой державы" эта политика одна, у региональной — другая, а у малой страны — третья».

«Например, государство может стремиться сохранить свое положение в мире, а может пытаться повысить свой статус на мировой арене. В первом случае, как правило, преобладают оборонительные методы, а во втором — наступательные».

5. Сверхдержавы. «В 20 — 30-е годы Англия и Франция являлись сверхдержавами», а в 40 — 50-е годы «сверхдержавами стали США и СССР».

6. Международная политика. «Во все времена международная политика представляла собой ожесточенную борьбу за контроль над имевшимися ресурсами, которые разными способами отбирались у слабого соседа. Не стал исключением и XX век...»

7. Статус СССР — 1. Власть. Статус России, в результате революции и гражданской войны, понизился до «роли региональной державы». Перед большевиками, создавшими на обломках Российской империи новое государство — СССР, встал выбор: смириться с ролью «региональной державы» или «вновь вступить в борьбу за возвращение статуса "великой державы"». Большевики выбирают второе. Следующим предложением автор характеризует, так сказать, универсальные методы политики: «То, что все делалось под лозунгами миролюбия и усиления обороноспособности, вполне понятно — любое умное руководство старается не афишировать свои истинные намерения».

8. Исторический метод Мельтюхова. Абзацем ниже ученый излагает свое кредо: «Поэтому в своем исследовании автор стремился рассматривать советскую внешнюю политику без каких-либо пропагандистских шор, а с точки зрения реальных интересов, целей и возможностей Советского Союза». Он выносит порицание коллегам за оценочный подход, «когда историк, исходя из своих собственных симпатий-антипатий делит всех участников исторических событий на "хороших" и "плохих" ("прогрессивных" и "реакционных" и т. п.)».

9. Возвышение США после первой мировой войны. «Наибольший выигрыш» от первой мировой войны получили США, «увеличившие свое национальное богатство на 40%, что сделало их потенциально господствуюшей силой в мире». Американцы предоставляли займы и кредиты воюющим европейским странам «для ограничения» их «экономических возможностей». Быстро растущая в 20-е годы американская экономика «была кровно заинтересована в расширении экспорта и мировой торговли в целом». Постепенно США вытесняют Англию на внешних рынках.

10. Источники могущества СССР. Автор устанавливает, что «экономическая отсталость, характерная для дореволюционной России, не только не была устранена в 20-е гг., но, наоборот, усугублялась». Потом все изменилось.

«Мировой экономический кризис 1929 — 1933 гг. умело использовался СССР для закупок техники и технологий за рубежом. В годы первой пятилетки около 95% советских промышленных предприятий получили западную помощь в форме техники, технологии или технической помощи. Сотрудничество с западными фирмами и использование дешевого труда советского населения позволили заложить основу современной тяжелой промышленности. ...Между 1928 и 1940 гг. СССР был радикально преобразован и стал могущественной военно-экономической великой державой».

11. Советский ВПК. «Общий прирост производства» советского военно-промышленного комплекса увеличился «за 1933-1937 гг. на 286% по сравнению с общим промышленным приростом на 120%». (Источник данных не указан.)

12. Недооценка могущества СССР — 1. Автор приводит следующую цитату:

«Единство нации укреплялось перед войной всеми возможными (и невозможными) средствами и было сильно, как никогда, в то время как весь мир, введенный в заблуждение чистками и репрессиями 1936 — 1938 гг., полагал, что СССР стоит на пороге краха. Только 22 июня 1941 года, когда Гитлер напал на Россию, миру открылась подлинная мощь этой страны» {6}.

13. Милитаризация экономик Германии и СССР. Автор отмечает «усиление гонки вооружений», приводит данные о росте военных расходов Германии, Англии, Франции и Италии в 1932-1939 гг. {7} и делает вывод о «милитаризации экономик Германии и СССР».

«Не располагая возможностями для экономического противоборства на мировой арене, эти страны целенаправленно создавали военно-промышленный комплекс, готовясь к войне, что отражало их экономическую слабость, вынуждая ставить на первое место подготовку к деятельности в период военного времени, когда сама война рассматривается как необходимое условие для изменения своего места в мире».

14. Статус СССР — 2. Концепция «мировой революции» как инструмент политики.

«В годы революции и Гражданской войны Советский Союз утратил завоеванные Российской империей позиции на международной арене и территории в Восточной Европе. По уровню своего влияния в Европе страна оказалась отброшенной на 200 лет в прошлое. Не случайно советское руководство взяло на вооружение концепцию "мировой революции", совмещавшую новую идеологию и традиционные задачи внешней политики по усилению влияния страны в мире».

15. Причины возникновения второй мировой войны.

«Кризис и крах Версальско-Вашингтонской системы в течение 30-х гг. не могли не привести к очередному столкновению между великими державами».

По автору, «США, Германия и СССР стремились к полному переустройству системы международных отношений, тогда как Англия и Франции были согласны лишь на ее частичную модернизацию, а Италия и Япония занимали промежуточную позицию, стремясь с максимальной выгодой использовать нарастающий кризис. Откладывание всеобъемлющего урегулирования вело к аккумуляции проблем и создавало еще более взрывоопасную ситуацию».

Война носила «империалистический характер», заключает Мельтюхов.

16. Заинтересованность США в новой войне в Европе. Коротко характеризуя «события, произошедшие весной-летом 1939 г. за пределами Европы», автор замечает:

«Внутренние трудности в США, связанные с проведением политики "нового курса", требовали отвлечения внимания общественности на международные дела. Возникновение войны в Европе рассматривалось в Вашингтоне в качестве стимулятора развития американской экономики, поэтому летом 1939 г. в США началась подготовка экономики к действиям в условиях военного времени».

17. Политический фольклор и личность Сталина — 1. Изредка автор вводит в свое излишне ученое повествование пикантные подробности. Описывая советско-германские переговоры в августе 1939 г., он изображает нациста Риббентропа, приветствующего товарищей «обычным фашистским жестом», и Сталина, ответившего «книксеном». Создавая образ вождя, историк приводит другое наблюдение: «Когда прием закончился, Риббентроп покинул помещение и остались только свои, Сталин сказал: "Кажется, нам удалось провести их"» {8}. Между тем, на переговорах советский лидер говорил германскому министру иностранных дел следующее: «Он может дать свое честное слово, что Советский Союз никогда не предаст своего партнера».

18. Советско-германские отношения в 1939 г. — 1.

«Изучение советских дипломатических документов показало правоту тех авторов, которые считают, что секретный протокол был инициативой СССР и уступкой со стороны Германии. Целью пакта было обеспечить влияние Советского Союза в Восточной Европе...»

19. Советско-германские отношения в 1939 г. — 2. Цитируя мемуары Черчилля, автор устанавливает, что английский премьер, «никогда не скрывавший своих антикоммунистических убеждений», на месте Сталина поступил бы точно так же: он «силой или обманом» оккупировал бы Прибалтийские государства и большую часть Польши, «прежде чем на них нападут» немцы. В отличие от Черчилля, представители «новейшей отечественной историографии» советско-германский договор от 28 сентября 1939 г. оценивают, «как правило, резко критически». Один историк даже полагает, что тем самым был заключен «военно-политический союз» между Германией и СССР, другой историк предлагает считать этот союз «как бы незавершенным».

(Мы опускаем рассуждения автора на тему, можно ли было избежать войны и кто больше выиграл от заключения пакта между Германией и Советским Союзом. Желание озвучить различные версии не приближает к ответу на поставленные вопросы.)

20. Попытки Великобритании столкнуть Германию и СССР. Снова полагаясь на слова Черчилля, автор находит признаки английского «провоцирования германо-советской войны», начиная с осени 1939 г. Забегая вперед, приведем следующее место, относящееся, вероятно, к первой половине 1941 г.: английская разведка «распространяла слухи о том, что "Советский Союз намерен немедленно предпринять дальнейшие агрессивные военные действия, как только Германия будет втянута в крупные операции (против Англии)". ...В США английские агенты распространяли слухи о неизбежности советско-германской войны по инициативе Советского Союза, который нанесет удар по Южной Польше».

21. Война с Финляндией. Советско-финляндская война 1939-1940 гг., по мнению автора, это попытка «"сокрушения капитализма" военным путем» и, одновременно начало «экспорта революции» в страны Европы. Что же помешало СССР «захватить Финляндию», в качестве «стратегического плацдарма для действий в Скандинавии и на Балтике»? «Сложная международная обстановка», просто отвечает Мельтюхов.

22. Планы нападения Англии и Франции на СССР. Военное командование Англии и Франции разрабатывало «общие стратегические планы нападения на СССР с юга», чтобы «разрушить советские нефтепромыслы на Кавказе». Ниже автор идет дальше: «на рубеже 1939-1940 гг. ...Англия и Франция готовились начать войну с СССР», однако им помешали «германские операции в Скандинавии и Западной Европе».

23. Советская политика дезинформации. Советский Союз вел «всеохватывающую дезинформационную кампанию» с целью введения в заблуждение германского руководства. Проявление этой политики, по мнению автора и цитируемых им историков, можно найти в следующем:

а) Аккуратное выполнение советской стороной в рамках заключенных торгово-экономических соглашений поставок Германии до самого начала войны;

б) Сообщение ТАСС от 13 июня, опровергающее слухи о концентрации советских войск на границе с Германией;

в) Эффективные действия советской разведки, внушившей Гитлеру и его генералам, что Красная Армия готовится к обороне и не думает нападать на Германию;

г) Уведомление Германии о конфиденциальном предложении со стороны Великобритании военного союза против немцев, которое высказал английский посол Криппс в беседе со Сталиным 13 июня 1941 г.

В том или ином виде данные тезисы неоднократно повторяются. Выдерживая порядок аргументации автора, некоторые другие «меры дезинформации» мы вынесли в отдельные пункты.

24. Германия — противник № 1 (1).

«Советское военное командование в глубокой тайне продолжало разработку плана войны с Германией и ее возможными союзниками», в которых «Германия продолжала рассматриваться как вероятный противник № 1, несмотря на имитацию сближения с ней».

25. Советско-германские отношения в 1939 г. — 3. Советско-германские договоры 1939 г. — лишь «тактический маневр советского руководства», считает автор.

26. Мотивы Гитлера. Глава Германии принял решение начать войну с СССР, потому что условия, выдвинутые советской стороной для присоединения к пакту трех держав «оси», показались ему неприемлемыми.

«С точки зрения германского руководства, цена сотрудничества с СССР была слишком велика. По мнению Гитлера, "Сталин умен и коварен. Он требует все больше. ...Через 2 года англичане могут иметь 40 дивизий. Это может побудить Россию к совместным действиям с Англией» {9}. «По справедливому мнению ряда авторов, ответом на это советское предложение стало утверждение Гитлером 18 декабря директивы № 21 "План Барбаросса"» {10}, «которым предусматривалось напасть на СССР 16 мая 1941 г. и молниеносно разгромить его».

27. Советско-германские экономические связи. «Основной проблемой в историографии считается вопрос о том, кому были более выгодны советско-германские экономические связи» периода 1939-1941 гг. Денежный баланс оценивается историками по-разному. Автор склоняется к выводу В. Сиполса, «что более выгодными экономические связи оказались "тому, кто одержал победу в войне"» {11}.

28. Кремль откладывает запланированное на 12 июня 1941 г. нападение на Германию. Этот неожиданный вывод предваряет очерк, рассказывающий о занятии германскими войсками стран балканского региона, о случаях перелета немецкими самолетами советской границы, об ответной концентрации советских войск вдоль западных рубежей. Наступает 10 мая 1941 г., когда Р. Гесс, заместитель Гитлера по партии, неожиданно вылетел в Англию. Это «усилило опасения советского руководства относительно возможного англо-германского сговора», и «вероятно, именно в эти критические дни в Кремле было решено отложить советское нападение на Германию, запланированное на 12 июня 1941 г.».

«Вместе с тем полностью прекратить военные приготовления было, скорее всего, невозможно, не ломая полностью все расчеты и планы. Поэтому начавшееся 13-22 мая сосредоточение советских войск на западной границе было замедлено и проходило при сохранении мирного графика работы железных дорог.

...Видимо, у советского руководства сложилось мнение, что летом 1941 г. СССР имеет шанс вступить в войну с Германией, пока еще продолжается англо-германская война и значительная часть вермахта скована в Восточном Средиземноморье и в Западной Европе. 24 мая в Кремле состоялось совещание советского военно-политического руководства, на котором, скорее всего, был установлен новый срок завершения советских военных приготовлений к нападению на Германию» {12}.

Далее автор приводит следующую цитату: «По свидетельству В. М. Молотова, полет Гесса привел к торможению советских военных наступательных приготовлений из-за угрозы англо-германского союза» {13}.

29. Планы ударов Англии по объектам на территории СССР. Отсюда в рассуждениях автора появляется нестройность, следуют повторения. «Вплоть до 22 июня Англия не была уверена в том, что советско-германская война все-таки начнется, и всеми силами стремилась к тому, чтобы СССР не поддался германским угрозам, а занял твердую позицию...» Чтобы предупредить уступки русских возможному немецкому «военному нажиму», «комитет начальников штабов Англии решил предпринять меры, которые бы позволили без промедления нанести из Мосула удары по нефтеочистительным заводам Баку». Параллельно «английская пресса распространяла слухи о возможном союзе с СССР».

30. Сообщение ТАСС от 13 июня (1) {14} маскировало «советские военные приготовления, которые 12-15 июня вступили в заключительную стадию».

31. Москва предлагает Берлину переговоры, чтобы скрыть подготовку к агрессии. Стремление Кремля начать «советско-германские переговоры», по мнению автора, «были нужны Москве не для их успешного завершения или затягивания, а во-первых, для маскировки последних военных приготовлений и, во-вторых, для их последующего срыва, что дало бы Москве хороший предлог для начала военных действий. Подобное предположение подкрепляется схожими действиями СССР в отношении своих западных соседей в 1939-1940 гг. Но в Берлине были озабочены тем, чтобы "не дать Сталину возможности с помощью какого-либо любезного жеста спутать нам в последний момент все карты"» {15}, «поэтому Германия не отреагировала на это заявление».

32. СССР использовал Германию.

«В начале Второй мировой войны советскому руководству удалось использовать экспансионистские устремления Германии для ослабления позиций Англии и Франции в Европе», полагает автор следом за советским историком П. П. Севостьяновым, заметившим: «не Советский Союз "использовался" Германией, как изображает дело большинство буржуазных (а теперь и отечественных — М.М.) историков, а наоборот, имело место мастерское использование советской дипломатией империалистических противоречий в большом историческом масштабе» {16}.

33. Германо-советская война за господство в Европе. «Так же как и война между Англией и Германией, война между Германией и СССР была порождена борьбой за господство в Европе, ускорили же ее столкновения советских и германских интересов по конкретным политическим вопросам». Далее уточняется: обе страны хотели «достичь своих целей военными средствами» и не шли на уступки в вопросе о «территориальных устремлениях». В общем, «с ноября 1940 г.» Германия и Советский Союз занялись «непосредственной подготовкой к войне», а «весной 1941 г. обе стороны стремились создать наиболее выгодные условия для ведения войны и обеспечить проведение последних военных приготовлений в тайне от противника, чтобы нанести внезапный удар и захватить стратегическую инициативу с самого начала войны».

34. Советская разведка и проблема внезапного нападения. Автор делает смелые обобщения:

а) деятельность разведывательных органов СССР «остается тайной»,

б) документальные публикации последних лет тенденциозны {17},

в) «советской разведке не удалось раскрыть стратегический замысел германского командования», — имеется в виду, скорее всего, просчет в определении главных «направлений наступления вермахта» в июне 1941 г.

Далее ученый приводит мнения других исследователей, в частности, П. И. Ивашутина:

«Нападение фашистской Германии на Советский Союз ни в стратегическом, ни в тактическом плане не было внезапным. Другое дело, что вторжение фашистских войск на нашу территорию застало советские войска врасплох, так как они не были заблаговременно приведены в полную боевую готовность» {18}.

Кроме того, «вплоть до германского нападения в сводках разведки НКГБ не было сделано вывода о непосредственной угрозе войны».

35. Неожиданное нападение Германии. Не только Сталин, но и «"руководители западных держав также полагали, что германская армия летом 1941 года не нападет на Советский Союз"» {19}, — цитирует автор сочинение другого исследователя.

36. Переоценка немецкой военной мощи. Эти «оценочные данные ...как правило, были значительно завышены». Советские разведчики доносили о большем, нежели было в действительности, количестве самолетов и танков, преувеличивали возможности военной промышленности, завышали численность германских войск на границе с СССР.

37. Недооценка могущества СССР — 2. Как и Сталин, Гитлер также оказался в плену искаженных данных, ибо ему «докладывались в основном те материалы, которые не противоречили его мнению о том, что СССР — "колосс на глиняных ногах"». При этом автор оперирует количеством «недовыявленных» армий, корпусов и дивизий, а не численностью «штыков», что мешает понять степень погрешности. Также «советским спецслужбам удалось эффективно скрыть от Германии не только наличные силы Красной Армии, но и проведение большей части военных мероприятий в мае-июне 1941 г.». Однако результаты «всеохватывающей» «дезинформационной деятельности советской разведки», «к сожалению», «не повлияли на действия Берлина».

38. Подготовка спецслужб к войне.

«Советские спецслужбы ...готовились к действиям в условиях будущей войны».

«18 апреля 1941 г. была подписана директива, согласно которой всем советским "резидентурам в Европе предписывалось всемерно активизировать работу агентурной сети и линий связи, приведя их в соответствие с условиями военного времени"».

«В мае-июне 1941 г. в ходе переговоров с эмигрантским чехословацким правительством была достигнута договоренность о координации разведработы и создании чехословацких частей в СССР для диверсионной деятельности на территории Чехословакии».

«16 июня 1941 г. ...был отдан приказ об организации при наркоме внутренних дел особой группы для разведывательно-диверсионных операций в тылу противника в случае войны. Особая группа должна была быть готова к действиям к 1 июля 1941 г., на нее возлагалось уничтожение складов с горючим, снабжавших немецкие танковые части, сосредоточивавшиеся у советских границ» {20}.

39. Красная Армия — 1: численность. (Здесь и далее под термином Красная Армия мы будем иметь в виду вооруженные силы СССР.) На 1 января 1930 г. в составе Красной Армии (сухопутные войска, ВВС, ВМФ, части вне норм) числилось 631 616 военнослужащих {21}, на 1 янв. 1934 г.— 1 033 570, на 1 янв. 1937 г. — 1 645 983. По переписи населения СССР 1939 г., в вооруженных силах насчитывалось 2 118 777 человек.

«Общее количество военнообязанных запаса на 1 июля 1939 г. составляло 11 902 873 человека 1899-1918 годов рождения, из которых 7 892 552 человека были обучены, а 4 010 321 не обучен. Предполагалось в 1940 г. через 1-1,5-месячные сборы подготовить 3 млн человек в основном дефицитных военных специальностей».

«Военный конфликт на Халхин-Голе потребовал призыва 173 тыс. человек запаса для усиления войск ЗабВО и 1-й АГ. Формально этот контингент был призван на учебные сборы, но 16 июля 1939 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР и приказом наркома обороны № 0035 от 17 июля он был мобилизован на период до 1 февраля 1940 г.

Начало германо-польской войны и подготовка Красной Армии к походу в Польшу привели к тому, что 7 сентября 1939 г. в 7 военных округах началась частичная мобилизация (БУС [большие учебные сборы]). Всего было призвано 2 610 136 человек, которые 22 сентября 1939 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР и приказом наркома обороны № 177 от 23 сентября были объявлены мобилизованными "до особого распоряжения".

...согласно новому Закону о всеобщей воинской обязанности от 1 сентября 1939 г. на 1 год был продлен срок службы 190 тыс. призывников 1937 г. К 20-м числам сентября 1939 г. численность Красной Армии превысила 5 млн человек. ...Нормализация ситуации на западных границах СССР позволила 29 сентября начать сокращение численности Красной Армии, и к 7 января 1940 г. было уволено 1 613 803 человека. К 1 декабря 1939 г. войска ЛВО и КалВО оставались отмобилизованными, БОВО и КОВО продолжали увольнение призванных из запаса, а МВО, ОрВО и ХВО заканчивали их увольнение и переходили на организацию мирного времени. На 27 декабря 1939 г. общая численность Красной Армии составляла до 3 568 тыс. человек (части вне норм не учтены)».

«С 15 мая 1941 г. начался призыв приписного состава запаса на БУС, которые должны были продлиться до 1 июля 1941 г. Всего к 22 июня 1941 г. было призвано 805 264 человека, что составляло 24% от контингента призываемого по мобилизации, и Красная Армия насчитывала 5 080 977 человек».

40. Репрессии в Красной Армии в 1936-1941 гг. Автор обильно цитирует различные мнения, но выводов о влиянии чисток на боеготовность Красной Армии не делает, ибо для этого не найдены «объективные научные критерии», кроме того, отсутствует «доступ к необходимому документальному материалу».

41. Красная Армия и Вермахт — 1. (Под Вермахтом мы будем иметь в виду вооруженные силы Германии.) Глава «Красная Армия перед войной: организация и кадры» заканчивается выводом: «Советские вооруженные силы» (на 22 июня 1941 г.) «были крупнейшей армией мира».

42. Советское военное планирование. Всего в период с октября 1939 г. до середины июня 1941 г. «было разработано пять вариантов плана оперативного использования Красной Армии в войне с Германией». При этом автор «не исключает наличия и других рабочих вариантов, которые все еще недоступны для исследователей».

43. Оборонительные планы отсутствуют. «Никаких оборонительных операций советский Генштаб и не планировал, поэтому разыгрывавшиеся наступательные операции Красной Армии» (в штабных играх.О. Т. ) «и должны были стать содержанием начального периода войны», заключает историк.

44. План от 15 мая утвержден — 1. Автор останавливается на варианте оперативного плана, который «был разработан» к 15 мая 1941 г., и приходит к выводу, что он был «утвержден советским политическим руководством». Отсутствие на документе подписей ни о чем не говорит, ибо (тут автор ссылается на Ю. А. Горькова {12}) «после 1938 г. все оперативные планы, разработанные Генштабом, не имеют подписей наркома и начальника Генштаба (кроме сентябрьского плана 1940 г., подписанного Тимошенко и Мерецковым)».

45. Жуков о плане от 15 мая 1941 г. В 1965 г. маршал Г. К. Жуков сообщил военному историку В. А. Анфилову историю возникновения и судьбу этого плана:

«"Идея предупредить нападение Германии появилась у нас с Тимошенко в связи с речью Сталина 5 мая 1941 г. перед выпускниками военных академий, в которой он говорил о возможности действовать наступательным образом. Это выступление в обстановке, когда враг сосредоточивал силы у наших границ, убедило нас в необходимости разработать директиву, предусматривавшую предупредительный удар. Конкретная задача была поставлена А. М. Василевскому. 15 мая он доложил проект директивы наркому и мне. Однако мы этот документ не подписали, решили предварительно доложить его Сталину. Но он прямо-таки закипел, услышав о предупредительном ударе по немецким войскам. "Вы что, с ума сошли, немцев хотите спровоцировать?" — раздраженно бросил Сталин. Мы сослались на складывающуюся у границ СССР обстановку, на идеи, содержащиеся в его выступлении 5 мая... "Так я сказал это, чтобы подбодрить присутствующих, чтобы они думали о победе, а не о непобедимости немецкой армии, о чем трубят газеты всего мира", — прорычал Сталин. Так была похоронена наша идея о предупредительном ударе..."» {22}.

«В 1966 г. Жуков рассказывал сотруднику Военно-исторического журнала Н. А. Светлишину, что "свою докладную я передал Сталину через его личного секретаря Поскребышева. Мне до сих пор не известны ни дальнейшая судьба этой записки, ни принятое по ней решение Сталина"» {23}.

Автор ставит под сомнение слова Жукова, находит нарушение инструкции («Документы должны передаваться соответствующим должностным лицам из рук в руки»), выявляет «фальсифицированные сведения», так как «идея предупредить нападение Германии возникла задолго до мая 1941 г. и составляла основу советского военного планирования в 1940-1941 гг.». Наконец, историк предъявляет обвинение бывшему начальнику генерального штаба РККА «в сокрытии правды о неудавшемся нападении на Германию».

46. «Политическое решение» о начале войны. «"Политическим решением" о начале войны может считаться лишь приказ войскам осуществить вторжение», полагает автор, дискутирую по поводу отсутствия соответствующих документальных источников. План нападения Германии на СССР, находившийся в разработке с лета 1940 г., еще не означал саму войну, ибо «даже приказ вермахту о нападении на СССР от 10 июня 1941 г. предполагал возможность его отмены». Подтверждение сказанному автор находит в «действиях англо-французского руководства, которое планировало вмешательство в советско-финляндскую войну и удары по Баку и Батуми, но, несмотря на значительную подготовку к осуществлению этих планов, Лондон и Париж так и не приняли "политического решения" начать их реализацию». Следующая аналогия — «опыт действий Красной Армии против Польши, Финляндии, Прибалтийских стран и Румынии», который «показывает, что первоначально войска получали приказ, содержавший их боевые задачи и указания о сроке сосредоточения на границе. Конкретная же дата вторжения сообщалась отдельным приказом в последние часы перед его осуществлением».

47. План от 15 мая утвержден — 2. В этом автор солидарен с мнением В. Н. Киселева, В. Д. Данилова и П. Н. Бобылева {24}. Прямым подтверждением сего «является процесс стратегического сосредоточения и развертывания Красной Армии... развернувшийся в апреле-июне 1941 г.». Далее автор сделает нарезки из этого плана и будет использовать их в качестве «вещественных доказательств».

48. Секретное совещание 24 мая 1941 г. — 1. В этот день, утверждает автор, в Кремле состоялось совещание Сталина и Молотова с наркомом обороны, начальником генштаба и другими военачальниками, на котором обсуждался упомянутый выше план. «В июне уточнение этого документа продолжалось. 13 июня заместитель начальника Генштаба генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин подготовил справку о развертывании вооруженных сил СССР на Западном ТВД, уточнявшую состав войск и их распределение по фронтам. В это же время прорабатывалась идея о создании еще одного фронта — Южного, который был образован согласно постановлению Политбюро ЦК ВКП(б) от 21 июня 1941 г.» {25}.

49. Просчет в определении сроков германского нападения. Советское военное командование, по признанию генерала А. М. Василевского, не смогло точно установить дату нападения Германии, «что прямо опровергает официальную версию о разработке планов отражения германской агрессии», заявляет автор.

50. Конфигурация советских войск на ТВД — 1. Далее автор анализирует советские военные планы. «В случае советского наступления» вариант с сосредоточением основной группировки сил Красной Армии на юго-западном направлении, по его мнению (заимствованному у М. А. Гареева), «"был вполне обоснован и более выгоден, чем на западном направлении", поскольку "пролегал на более выгодной местности, отрезал Германию от основных союзников, нефти, выводил наши войска во фланг и тыл главной группировки противника", тогда как "главный удар на Западном направлении приводил к лобовому столкновению с основными силами германской армии, требовал прорыва укрепленных районов на очень сложной местности"» {26}.

51. Боевые задачи Красной Армии. Автор приводит следующие выдержки из планов.

«Согласно документу от июля 1940 г., "основной задачей наших войск является нанесение поражения германским силам, сосредоточивающимся в Восточной Пруссии и в районе Варшавы; вспомогательным ударом нанести поражение группировкам противника в районе Ивангород [Демблин], Люблин, Грубешов, Томашов, Сандомир". Соответственно войскам Северо-Западного фронта (8-я, 11-я армии, 37 дивизий и 2 бригады) ставилась задача — "по сосредоточении атаковать противника с конечной целью совместно с Западным фронтом нанести поражение его группировке в Восточной Пруссии и овладеть последней"», и т. д.

«Согласно плану от 18 сентября 1940 г., "главные силы Красной Армии на Западе, в зависимости от обстановки, могут быть развернуты или к югу от Брест-Литовска, с тем чтобы мощным ударом в направлении Люблин и Краков и далее на Бреслау (Братислав) в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решительно воздействовать на Балканские страны в вопросах участия их в войне; или к северу от Брест-Литовска с задачей нанести поражение главным силам германской армии в пределах Восточной Пруссии и овладеть последней"».

52. Военная стратегия по Мельтюхову. Следующий фрагмент свидетельствует как о степени компетентности автора в вопросах военной тактики и стратегии, так и владении им предметом исследования.

«Мы позволили себе столь пространное цитирование» (выше приведенных фрагментов планов Красной Армии), «поскольку этот материал демонстрирует отсутствие всякой связи действий Красной Армии с возможными действиями противника, о которых говорилось выше. Из документа четко вырисовывается действительный сценарий начала войны, положенный в основу планирования: под прикрытием войск западных военных округов Красная Армия проводит сосредоточение и развертывание на Западном ТВД, ведя одновременно частные наступательные операции, завершение сосредоточения служит сигналом к переходу в общее наступление по всему фронту от Балтики до Карпат с нанесением главного удара по южной Польше. Немецкие войска, как и в первом варианте плана, обозначены термином "сосредоточивающиеся", а значит инициатива начала войны будет исходить полностью от советской стороны, которая первой начинает и заканчивает развертывание войск на театре военных действий. Этот вывод подтверждается прямым указанием в документе, что в случае сосредоточения основных сил на Северо-Западном направлении "при условии работы железных дорог в полном соответствии с планом перевозок, днем перехода в общее наступление должен быть установлен 25-й день от начала мобилизации, т. е. 20-й день от начала сосредоточения войск". То есть переход в наступление связан не с ситуацией на фронте, а с завершением сосредоточения Красной Армии.

Широко распространенное мнение о том, что СССР сначала ждал нападения врага, а уже потом планировал наступление, не учитывает того, что в этом случае стратегическая инициатива фактически добровольно отдавалась бы в руки противника, а советские войска ставились бы в заведомо невыгодные условия. Тем более что сам переход от обороны к наступлению, столь простой в абстракции, является очень сложным процессом, требующим тщательной и всесторонней подготовки, которая должна была начинаться с оборудования четырех оборонительных рубежей на 150-км глубину. Но ничего подобного до начала войны не делалось, и вряд ли стоит всерьез отстаивать тезис о том, что Красная Армия могла успешно обороняться на неподготовленной местности, да еще при внезапном нападении противника, которое советскими планами вообще не предусматривалось. Ведь "отражать агрессию мыслилось путем ведения на главных направлениях стратегических (фронтовых) наступательных операций"» {27}. «Кроме того, неясно, зачем надо планировать наступательные операции, если войскам предстоит оборона от нападающего противника. Ведь никто не знает, как сложится ситуация на фронте в ходе оборонительной операции, где окажутся наши войска, в каком они будут состоянии, и т. п. К тому же ожидание нападения противника не позволит своевременно провести мобилизацию, что соответственно сделает невозможным осуществление всех этих планов».

53. Наступление начать 12.6. В плане от 11 марта 1941 г. «четко указано: "Наступление начать 12.6."» {28}. Автор рассуждает:

«Точный срок начала наступления, как известно, определяется стороной, которая планирует располагать инициативой начала боевых действий. Правда, этот срок не был выдержан, но его появление в документе очень показательно, как и то, что это единственный документ советского военного планирования, который опубликован в новейшем документальном сборнике в извлечении» {29}.

54. Красная Армия готовится упредить противника. В плане от 15 мая 1941 г. автор выделяет следующее ключевое положение:

«В нем впервые открыто и четко сформулирована мысль, что Красная Армия должна "упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие войск"».

55. Нападение Германии рассматривается гипотетически. Комментируя все тот же план от 15 мая 1941 г., автор заявляет: «Естественно, что разработчики этого документа говорят о возможности нападения Германии на СССР лишь предположительно» и ссылается при этом на два источника: журнал «Новая и новейшая история» (1993, № 3, с. 41) и сборник «1941 год. Документы» (кн. 1, с. 216).

56. «Активная оборона» подразумевает и наступление. Автор разъясняет глубинный смысл специальных военных обозначений:

«Термин "активная оборона" не должен вводить в заблуждение, так как он означал совокупность оборонительных и наступательных операций. Поскольку в документе неоднократно подчеркивается, что именно Красная Армия будет инициатором военных действий, этот термин, скорее всего, скрывает частные наступательные операции для сковывания противника».

57. Мобилизационный план 1941 г. и скрытая мобилизация Красной Армии.

«С апреля 1940 г. началась разработка нового мобилизационного плана, который был 12 февраля 1941 г. утвержден правительством. Мобилизационное развертывание Красной Армии по плану МП-41 (официальное название "Моб-план № 23") должно было привести к созданию армии военного времени».

Автор бегло перечисляет наличные силы Красной Армии. «Большая часть этих войск уже была сформирована или заканчивала формирование», уверенно заявляет он, при этом цитируя книгу «Начальный период войны» (М.: 1974, с. 70): «Главная "особенность военного строительства в эти годы состояла в том, что проходило скрытое мобилизационное развертывание вооруженных сил"».

58. Планы прикрытия и планы наступления. Приняв за основу существование утвержденного плана нападения Красной Армии на развертывающиеся германские войска, автор начинает углубляться в «детали операции». На этом пути он сталкивается с противоречивыми фактами. Так, «в 1996 г. были частично опубликованы планы прикрытия западных приграничных военных округов, разработанные в мае-июне 1941 г.». Историк соглашается, что «никаких задач наступательного порядка войскам западных приграничных военных округов не ставилось», но тут же предлагает «учитывать, что эти директивы были посвящены разработке планов прикрытия, а не первых операций войны». Таким образом, намекает автор, существовали и другие планы, которые, вероятно, засекречены или были уничтожены.

59. Конфигурация советских войск на ТВД — 2. «По мнению В. А. Анфилова, Б. Н. Петрова и В. А. Семидетко, запланированная группировка войск прикрытия была более приспособлена к наступлению, чем к обороне». «Ведение оборонительных операций не предусматривалось». Оборонительные рубежи не создавались.

60. Полосы прикрытия слишком велики для обороны.

«Поскольку ведение оборонительных операций не предусматривалось, войска первого эшелона армий прикрытия получили чрезмерно широкие полосы прикрытия на границе. Так, в ПрибОВО на дивизию приходилось 33 км, в ЗапОВО — 47 км, в КОВО — 50 км, в ОдВО — 90 км». «Нормами» же предусматривалась «ширина фронта обороны дивизии» в 8-10 км.

«Полосы армий составляли в среднем 170-176 км вместо 80-100 км по предвоенным взглядам, столь же растянутыми были и полосы прикрытия стрелковых корпусов (84-92 км вместо уставных 20-25 км)».

Такое «относительно равномерное построение войск прикрытия», цитирует автор, «при внезапном нападении противника создает условия разгрома их по частям, как это и произошло в последующем» {30}.

61. Наступательные директивы РККА. Автор долго цитирует различные «наступательные» директивы, разработанные в 1940-1941 гг. Например,

«23 мая 1940 г. в КОВО была издана директива по оперативной подготовке на летний период № А-1/0067. Войскам предлагалось "на полевых поездках, штабных учениях и учениях с войсками и в период маневров детально отработать следующие вопросы: ...наступательную фронтовую операцию с прорывом укрепленной полосы и форсированием крупных речных преград, ...наступательный бой», и т. д.

Однако в цитируемом документе присутствуют следующие указания: «в корпусах и дивизиях: ...(отработать) оборонительный бой с созданием укреплений, устройством полос заграждения и с последующим переходом в наступление»; «в коннице и танковых войсках: ...(отработать вопросы) оборона на широком фронте с созданием заграждений и укреплений и с последующим переходом в наступление» {31}.

62. Настроение командиров Красной Армии. Автор находит нужным передать «настроения» комсостава Ленинградского Военного округа. С этой целью он цитирует воспоминания Л. С. Сквирского, занимавшего в 1941 г. должность начальника штаба 14-й армии:

«В начале 1941 г. он был вызван в Москву для обсуждения вопроса об участии СССР в торгах по финским никелевым рудникам южнее Петсамо. Узнав цель вызова, автор не удержался от вопроса: "Зачем покупать, если мы вскоре, воюя с Германией и ее потенциальным союзником Финляндией, и без того возвратим себе рудники?"» {32}.

63. Осуществление плана от 15 мая 1941 г. — 1. Признаки сего автор перечисляет попунктно.

1) Скрытое отмобилизование войск под видом учебных сборов запаса. В конце мая — начале июня 1941 г. призвано 805,2 тыс. чел. (Автор уточняет, что данное решение было принято Совнаркомом еще 8 марта 1941 г.) Войска получили 26 620 лошадей.

2) Выдвижение армий к границе. Цитируем целиком.

«В период с 13 по 22 мая 1941 г. начинается выдвижение к западной границе соединений четырех армий (16-й, 19-й, 21-й и 22-й) и готовится выдвижение еще трех армий (20-й, 24-й и 28-й), которые должны были закончить сосредоточение к 10 июля. Эти армии, объединявшие 77 дивизий, составляли второй стратегический эшелон. 12-16 июня 1941 г. Генеральный штаб приказал штабам западных округов начать под видом учений и изменения дислокации летних лагерей скрытое выдвижение войск второго эшелона армий прикрытия и резервов западных приграничных военных округов (всего 114 дивизий), которые должны были занять к 1 июля районы сосредоточения в 20-80 км от границы. Это, кстати, опровергает распространенные утверждения о том, что "все приготовления к войне на местах пресекались сверху"» {33}.

3) Сосредоточение авиации. Автор считает количество самолетов в составе западной группировки — 7 133 ед. и 1 339 ед.

4) Развертывание тыла. «О развертывании тыловых и госпитальных частей до 22 июня никаких данных не публиковалось». Непосредственно после этой многозначительной фразы автор переходит к «деталям». Он сообщает, сколько дней «должны были развертываться» тыловые части, уточняет, что «41% стационарных складов и баз Красной Армии находился в западных округах, многие из них располагались в 200-километровой приграничной полосе», что

«окружные склады, имея проектную емкость 91 205 вагонов, были загружены на 93 415 вагонов», что «в округах на открытом воздухе хранилось 14 400 вагонов боеприпасов и 4 370 вагонов материальной части и вооружения», что «в июне 1941 г. Генштаб предложил перебросить в западные округа еще свыше 100 тыс. т горючего. Согласно директиве Генштаба № 560944 от 1 июня 1941 г., все приграничные округа должны были к 10 июля представить заявку "на потребное количество продовольствия и фуража... в 1-м месяце военного времени"».

64. Обеспечение глубоких наступательных операций.

«Все это» (имеется в виду пункт 63/4.О. Т. ), «по мнению Г. П. Пастуховского, было подготовкой "к обеспечению глубоких наступательных операций"» {34}. «Как отмечается в исследовании состояния тыла Красной Армии, "при глубине фронтовой наступательной операции 250 км, темпе наступления 15 км в сутки и своевременном восстановлении железных дорог имелись все возможности обеспечить проведение первой операции запасами, созданными еще в мирное время в армейском тылу"» {35}.

65. Осуществление плана от 15 мая 1941 г. — 2. Автор устанавливает факт «завершения подготовки к осуществлению плана от 15 мая 1941 г.», который выражается «в стратегическом сосредоточении и развертывании Красной Армии».

«Именно с апреля 1941 г. начинается полномасштабный процесс сосредоточения на будущем ТВД выделенных для войны с Германией 247 дивизий, составлявших 81,5% наличных сил Красной Армии, которые после мобилизации насчитывали бы свыше 6 млн человек, около 70 тыс. орудий и минометов, свыше 15 тыс. танков и до 12 тыс. самолетов».

66. Осуществление плана от 15 мая 1941 г. — 3. Автор цитирует мнение эксперта:

«Стратегическое развертывание было обусловлено "стремлением упредить своих противников в развертывании вооруженных сил для нанесения первых ударов более крупными силами и захвата стратегической инициативы с самого начала военных действий"» {36}.

67. Заблуждения немецкой разведки, ложно внушившей германскому руководству, «что основные усилия советских войск в случае войны будут направлены на Восточную Пруссию» {37}.

68. Дата нападения СССР на Германию. Автор отметает версию В. Суворова о намечаемой дате нападения 6 июля 1941 г., как «фактически ничем не обоснованную».

69. Дата нападения переносится — 1. Автор находит этому косвенное подтверждение.

«Как отмечалось выше, первоначально нападение на Германию было запланировано на 12 июня 1941 г. Видимо, не случайно приказ наркома обороны № 138 от 15 марта 1941 г., вводивший в действие "Положение о персональном учете потерь и погребении погибшего личного состава Красной Армии в военное время", требовал к 1 мая 1941 г. снабдить войска медальонами и вкладными листками по штатам военного времени"» {38}. «Однако, как известно, 12 июня никаких враждебных действий против Германии со стороны СССР предпринято не было. Однозначно ответить на вопрос о причинах переноса этого срока в силу состояния источниковой базы не представляется возможным».

70. Дата нападения переносится — 2. Молотов.

«"Не помню всех мотивов отмены такого решения, — вспоминал Молотов 40 лет спустя. — Но мне кажется, что тут главную роль сыграл полет в Англию заместителя Гитлера по партии Рудольфа Гесса. Разведка НКВД донесла нам, что Гесс от имени Гитлера предложил Великобритании заключить мир и принять участие в военном походе против СССР... Если бы мы в это время (выделено мной. — М.М.) сами развязали войну против Германии, двинув свои войска в Европу, тогда бы Англия без промедления вступила бы в союз с Германией... И не только Англия. Мы могли оказаться один на один перед лицом всего капиталистического мира..."» {13}.

71. Секретное совещание 24 мая 1941 г. — 2.

«Опасаясь возможного прекращения англо-германской войны, в Кремле сочли необходимым повременить с нападением на Германию». Спустя две недели опасения прошли, и 24 мая 1941 г. «в кабинете Сталина в Кремле состоялось совершенно секретное совещание военно-политического руководства, на котором, вероятно, и был решен вопрос о новом сроке завершения военных приготовлений. К сожалению, в столь серьезном вопросе мы вынуждены ограничиться этой рабочей гипотезой, которую еще предстоит подтвердить или опровергнуть на основе привлечения новых, пока еще недоступных документов».

72. Подготовка СССР к нападению на Германию. Обобщение.

В 1940-1941 гг. «советское военно-политическое руководство занималось подготовкой преимущественно наступательных военных действий против Германии и ее союзников. В течение полутора лет советский Генштаб тщательно и всесторонне разрабатывал планы нападения на Германию. Советское военное руководство не располагало сведениями о реальных военных планах Германии, хотя конфигурация советско-германской границы позволила сделать довольно точные предположения относительно направлений возможных ударов вермахта. Однако, как показывают вышеприведенные документы, никаких мер по отражению этих ударов, многие из которых были реально запланированы и проведены в жизнь германским командованием в ходе войны, подготовлено не было. Ныне военные историки вынуждены признать, что "мероприятия по отражению первых ударов противника в оперативных планах разрабатывались Генеральным штабом недостаточно полно, и содержание оборонительных действий в оперативно-стратегическом масштабе не отрабатывалось"» {39}.

«Документ от 15 мая 1941 г.» «являлся итоговым оперативным планом советского Генштаба, к его осуществлению готовилась Красная Армия в мае-июне 1941 г., когда подготовка советского нападения на Германию вступила в заключительную стадию».

«Имеющиеся материалы позволяют высказать предположение о последовательности завершающих приготовлений советских войск к войне. Скорее всего, 1 июля 1941 г. войска западных округов получили бы приказ ввести в действие планы прикрытия, а завершение к 15 июля развертывания намеченной группировки Красной Армии на Западном ТВД позволило бы СССР в любой момент после этой даты начать боевые действия против Германии. Невозможность полного сохранения в тайне советских военных приготовлений не позволяла надолго откладывать удар по Германии, иначе о них узнала бы германская сторона. Поэтому завершение сосредоточения и развертывания Красной Армии на западной границе СССР должно было послужить сигналом к немедленному нападению на Германию. Только в этом случае удалось бы сохранить эти приготовления в тайне и захватить противника врасплох».

73. Пропаганда как понятие. От военных вопросов автор переходит к политическим.

«Так как всякая пропаганда ведется с целью подготовки общественного мнения к определенным событиям, содержание советской пропаганды в совокупности с другими материалами, отражающими взгляды советского руководства на международную обстановку на рубеже 30-40-х гг. и национально-государственные интересы СССР в этой ситуации, позволяет достаточно уверенно говорить о том, к чему именно готовились в Москве».

74. Советская доктрина — 1: опрос. Автор цитирует ряд мнений. Одни исследователи полагают, что советское руководство было привержено идее «мировой революции», другие считают, что от нее давно отказались, третьи приписывают Москве панславизм.

75. Высказывания Сталина — 1. В свою очередь автор цитирует Сталина.

«Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам укреплять и расширять Союз республик». (1924 г.)

«...если война начнется, мы, конечно, выступим последними, самыми последними, для того, чтобы бросить гирю на чашку весов, гирю, которая смогла бы перевесить». (1925 г.)

76. Советская доктрина — 2: Городецкий. М. Мельтюхов оспаривает тезис Г. Городецкого, что «в 1921-1924 гг. советское руководство отказалось от своих революционных намерений на международной арене, и к началу 30-х гг. Сталин "стал теперь упорно стремиться к налаживанию отношений с ближайшими соседями и странами Запада, отодвигая революционную активность на второй план"» {40}.

77. Советская доктрина — 3. Автор напоминает своим оппонентам «широко известную истину»: «реальная политика и обеспечивающая ее пропаганда далеко не одно и то же» и укоряет за то, что они «стали всерьез воспринимать любые официальные заявления Москвы, не желая непредвзято взглянуть на ее реальные действия».

78. Имперское мышление Сталина.

«Сделав ставку на ускоренное военно-экономическое развитие СССР, советское руководство было вынуждено налаживать экономические связи со странами Запада, что, естественно, требовало определенной маскировки своих намерений. В этих условиях снижение "революционной активности" было связано лишь с дипломатической тактикой, а не с отказом советского руководства от идеи "мировой революции". В этой связи трудно не согласиться с мнением А. Н. и Л. А. Мерцаловых, считающих, что мышление Сталина стало в конечном счете обычным имперским, чем бы оно ни прикрывалось» {41}.

79. Советская доктрина — 4: экспансия. Таким образом, подытоживает историк, «советское руководство пошло по пути любой страны, стремившейся стать "великой державой", чего можно добиться лишь путем подчинения какой-либо части мира, и использовало идею "мировой революции" для обоснования этих своих притязаний. Естественно, что, как везде и всегда, пропаганда говорила о глобальных задачах».

80. Идеи. Автор поднимается до высот всемирно-исторических обобщений. В следующем предложении он заявляет:

«И в данном случае идея "мировой революции" стоит в одном ряду с такими, например, идеями, как "защита культуры от варваров" в Древнем Риме, "свобода, равенство и братство" на рубеже XVIII-XIX вв. во Франции, "бремя белого человека" в эпоху колониальной экспансии европейских стран, "открытых дверей" в США конца XIX — начала XX вв., "борьба за жизненное пространство" в Германии 30-40-х гг., "создание Великой Восточной Азии" в Японии 30-40-х гг. или "борьба за демократию" в современных США».

81. Возвращение в клуб великих держав. Далее ученый излагает свои взгляды на основы международной политики.

«Задача возвращения в клуб великих держав самая сложная из всех международных задач любого государства, поскольку требует от него быть сильнее тех, кто станет объектом захвата, и их потенциальных союзников. Как правило, это невозможно в силу ограниченности ресурсов, поэтому в такой ситуации активно используется дипломатия с целью разобщить возможных противников, а еще лучше помочь им вступить в открытый конфликт друг с другом».

82. Активность советской дипломатии, как доказательство намерений СССР повысить свой статус на международной арене.

«Вот если бы советская внешняя политика на протяжении 20-40-х гг. по степени своей активности находилась бы на уровне какой-либо Норвегии или Аргентины, то тогда можно было бы констатировать отказ советского руководства от борьбы за статус "великой державы", но все было как раз наоборот».

83. Высказывания Сталина — 2. Другим доказательством автор считает, вероятно, компрометирующее заявление т. Сталина:

«Не случайно 1 октября 1938 г. на совещании пропагандистов Москвы и Ленинграда Сталин объяснял, что "бывают случаи, когда большевики сами будут нападать, если война справедливая, если обстановка подходящая, если условия благоприятствуют, сами начнут нападать. Они вовсе не против наступления, не против всякой войны. То, что мы кричим об обороне — это вуаль, вуаль. Все государства маскируются"» {42}.

84. Воспоминание Хрущева. Следующий отрывок из мемуаров Н. С. Хрущева представляет большую политику некой игрой.

«Сталин летом 1939 г. откровенно заявлял, что "тут идет игра, кто кого перехитрит и обманет", прекрасно понимая, что "Гитлер хочет нас обмануть, просто перехитрить. Но полагал, что это мы, СССР, перехитрили Гитлера, подписав договор"» {43}.

85. Дневники Вишневского — 1. М. Мельтюхов неоднократно цитирует записки советского писателя В. В. Вишневского, «в силу своих должностных обязанностей и политических функций хорошо осведомленного о настроениях "наверху"». В записи от 1 сентября 1939 г. говорится о подготовке к войне.

После заключения пакта о ненападении с Германией «"СССР выиграл свободу рук, время... Ныне мы берем инициативу, не отступаем, а наступаем. Дипломатия с Берлином ясна: они хотят нашего нейтралитета и потом расправы с СССР; мы хотим их увязания в войне и затем расправы с ними". Передавая распространенные настроения: "Мы через год будем бить Гитлера", Вишневский отмечает, что "это наиболее вероятный вариант... Для СССР пришла пора внешних мировых выступлений... Гадать, как сложится игра, трудно. Но ясно одно: мир будет вновь перекроен. В данной войне мы постараемся сохранить до конца свои выигрышные позиции. Привлечь к себе ряд стран. Исподволь, где лаской, где силой. Это новая глава в истории партии и страны. СССР начал активную мировую внешнюю политику"» {44}.

86. Война расшатает капитализм. Автор цитирует фрагменты записей бесед Сталина и Молотова, в которых они высказывают надежды на скорый крах капитализма.

«Сталин в беседе с руководством Коминтерна 7 сентября 1939 г. заявил, что "война идет между двумя группами капиталистических стран ...за передел мира, за господство над миром! Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга. Неплохо, если руками Германии будет расшатано положение богатейших капиталистических стран (в особенности Англии). Гитлер, сам этого не понимая и не желая, расстраивает, подрывает капиталистическую систему... Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались. Пакт о ненападении в некоторой степени помогает Германии. Следующий момент — подталкивать другую сторону"» {45}.

«Схожие идеи были высказаны в беседе ...Молотова с заместителем премьер-министра и министром иностранных дел Литвы В. Креве-Мицкявичусом в ночь на 3 июля 1940 г. в Москве. "Сейчас, — сказал Молотов своему собеседнику, — мы убеждены более чем когда-либо еще, что гениальный Ленин не ошибался, уверяя нас, что вторая мировая война позволит нам завоевать власть во всей Европе, как первая мировая война позволила захватить власть в России. Сегодня мы поддерживаем Германию, однако ровно настолько, чтобы удержать ее от принятия предложений о мире до тех пор, пока голодающие массы воюющих наций не расстанутся с иллюзиями и не поднимутся против своих руководителей. Тогда германская буржуазия договорится со своим врагом, буржуазией союзных государств, с тем чтобы объединенными усилиями подавить восставший пролетариат. Но в этот момент мы придем к нему на помощь, мы придем со свежими силами, хорошо подготовленные, и на территории Западной Европы... произойдет решающая битва между пролетариатом и загнивающей буржуазией, которая и решит навсегда судьбу Европы"» {46}.

87. Дневники Вишневского — 2. Автор снова находит отражение господствующих идей в записках современника.

«"Мы пользуемся старым методом "разделяй и властвуй". Мы вне войны, кое-что платим за это, многое получаем. Ведем торговые сношения с различными странами, пользуемся их техникой, кое-что полезное приобретаем и для армии, и для флота и пр. Помогаем вести войну той же Германии, питая ее по "порциям", на минимуме. Не мешаем империалистам вести войну еще год, два... Выжидаем их ослабления. Затем — выступаем в роли суперарбитра, "маклера" и т. п."». (Запись от 10 февраля 1941 г.)

88. Нейтралитет СССР.

«Понятно, что подобные идеи не афишировались советским руководством, наоборот, было сделано все, чтобы убедить общественное мнение как в стране, так и за рубежом, что СССР занимает нейтральную позицию в начавшейся войне в Европе. Поэтому осенью 1939 г. характерная для советской пропаганды второй половины 30-х гг. антифашистская кампания была свернута».

89. Пропагандистская подготовка войны — 1. Автор производит соответствующую подборку цитат.

Сталин: «Мы должны воспитывать свой комсостав в духе активной обороны, включающей в себя и наступление».

Комиссар Мехлис: «Весь личный состав Красной Армии должен воспитываться в мирное время, исходя из общей цели — подготовки к войне. ...Красная Армия будет действовать активно, добиваясь полного сокрушения и разгрома врага, перенося боевые действия на территорию противника».

Командарм Павлов: «"...военная доктрина у нас была выработана в чисто наступательном духе, но она выработана в наступательном духе в последние 3-4 года", а до этого был культ защиты своих границ».

Майор Самойлов «предложил тщательно изучать противника. "Ведь когда-то наши командиры займут в мире положение британских офицеров. Так должно быть и так будет. Мы будем учить весь мир..."».

Цитата из газеты: «"Как это ни странно, но мы воспитываем в людях своеобразный советский пацифизм. Часто в "Красной Звезде" и в литературе можно было встретить выражение, что Красная Армия есть орудие мира. Вместо того, чтобы учить людей, что армия есть инструмент войны, орудие активной защиты нашей родины, мы говорили, что это армия мира. С другой стороны, мы однобоко пропагандировали лозунг о непобедимости нашей армии", что порождает шапкозакидательские настроения. Поэтому в ходе советско-финской войны пришлось заменить лозунг об "освобождении Финляндии", который ничего не говорил нашим солдатам, на лозунг о "защите северо-западных границ и Ленинграда"».

90. Коминтерн и народный фронт. Коммунистический Интернационал, под диктовку Кремля, меняет свою тактику.

«Конечно, советское руководство понимало, что наступление Красной Армии под лозунгами социальных перемен могло привести к сплочению капиталистических государств в единый антисоветский блок. Поэтому в апреле 1941 г. в ИККИ была разработана идея национального антифашистского народного фронта, которой должны были руководствоваться компартии в оккупированных Германией странах. Первой целью народного фронта должно было стать решение вопроса о национальной независимости, а затем и о новом социальном устройстве. С мая 1941 г. европейские компартии приступили к осуществлению этой идеи. Для того чтобы лучше маскировать влияние СССР на зарубежные компартии и способствовать расширению их социальной базы, Сталин 20 апреля 1941 г. предложил распустить Коминтерн».

(Заметим, что Коминтерн был распущен в 1943 г. Странно, что «предложение» Сталина не прошло...)

91. Советско-германские отношения в 1940-1941 гг. После Берлинских переговоров в ноябре 1940 г. произошло «охлаждение советско-германских отношений», которые «продемонстрировали, что Германия заняла в отношении СССР более неуступчивую позицию».

92. Пропагандистская подготовка войны — 2. «С конца 1940 г. пропагандистская машина СССР начала тайную подготовку к работе в условиях будущей войны с Германией и ведения антифашистской пропаганды». Появилась «дозированная критика по адресу Германии».

93. Дневники Вишневского — 3.

«"Позиция СССР выжидательна, мы, если будет целесообразно, сможем бросить и свою гирю на весы войны... Решит, вероятно, ближайшее лето"» (31 января 1941 г.).

«"Решают ближайшие месяцы. Мы подходим к критической точке советской истории. Чувствуешь все это ясно"» (9 апреля 1941 г.).

«"Правда вылезает наружу. Временное соглашение с Гитлером трещит по всем швам"» (14 апреля 1941 г.).

94. Выступление Сталина 5 мая 1941 г. перед выпускниками военных академий (1) стало «переломным моментом в подготовке советской пропаганды к действиям в новых условиях». «Программная речь Сталина» «произвела неизгладимое впечатление на слушателей, которые единодушны в том, что она носила антигерманский характер», заключает автор. Он дает слово двум очевидцам.

«Секретарь исполкома Коминтерна Г. Димитров отметил в дневнике: "Наша политика мира и безопасности есть в то же время политика подготовки войны. Нет обороны без наступления. Надо воспитывать армию в духе наступления. Надо готовиться к войне". Вишневский оценил эту речь более эмоционально: "Речь огромного значения. Мы начинаем идеологическое и практическое наступление... Речь идет о мировой борьбе: Гитлер тут просчитывается [...] Впереди — наш поход на Запад. Впереди возможности, о которых мы мечтали давно"».

95. Выступление Сталина 5 мая 1941 г. — 2. Из продолжительной речи автор цитирует третье, заключительное выступление И. В. Сталина на приеме.

«Изменение направленности советской пропаганды было четко сформулировано Сталиным 5 мая 1941 г. На банкете в Кремле после торжественного заседания по случаю выпуска курсантов военных училищ был провозглашен тост за мирную сталинскую внешнюю политику. В ответ на него Сталин взял слово. "Разрешите внести поправку, — сказал он. — Мирная внешняя политика обеспечила мир нашей стране. Мирная политика дело хорошее. Мы до поры, до времени проводили линию на оборону — до тех пор, пока не перевооружили нашу армию, не снабдили армию современными средствами борьбы. А теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытили техникой для современного боя, когда мы стали сильны — теперь надо перейти от обороны к наступлению. Проводя оборону нашей страны, мы обязаны действовать наступательным образом. От обороны перейти к военной политике наступательных действий. Нам необходимо перестроить наше воспитание, нашу пропаганду, агитацию, нашу печать в наступательном духе. Красная Армия есть современная армия, а современная армия — армия наступательная"».

Во исполнение указания т. Сталина пропагандисты приступили к разработке новых директив.

96. Правильная оценка потенциала Германии.

«Советское руководство в целом довольно верно оценивало военно-экономическое состояние Германии, чему способствовало посещение германских предприятий советскими военно-техническими комиссиями в 1939-1941 гг.».

97. Внутренние проблемы в Германии. Между тем в Германии сложилось напряженное положение с продовольствием. «Средняя калорийность ежедневного пайка на человека снизилась с 3000 калорий в 1936-1938 гг. до 2445 калорий в 1940-1941 гг.» {47}.

98. Ограниченные возможности Германии. Автор цитирует работу советского историка.

«Экономика Германии в силу своих ограниченных возможностей не могла служить надежным фундаментом для борьбы за мировое господство в условиях затяжной войны» {48}.

99. СССР не боится Германии.

«Не подтверждается вышеприведенным материалом» (оценка немецкой экономики, мнения журналистов, пропагандистские заявления и т. д.) «и версия о страхе советского руководства перед Германией и ее вооруженными силами, бытующая в отечественной историографии. В Москве считали Германию равноценным противником, который с военной точки зрения не имеет ничего особенного ни в танках, ни в артиллерии, ни в авиации. По мнению Сталина, военная техника Германии "отстает не только от нашей", но в отношении авиации ее начинает обгонять Америка», — М. Мельтюхов цитирует выступление 5 мая 1941 г.

100. Сравнение боевой техники — 1. Советская военная техника была не хуже немецкой, полагает автор. В следующем предложении он цитирует свое раннее сочинение.

«Подобный вывод» (Сталина, см. выше.О. Т. ) «отражает определенную недооценку состояния вермахта. Однако нельзя не отметить, что в отношении качества военной техники, за исключением самолетов старых конструкций, Красная Армия действительно не уступала своему будущему противнику» {49}.

101. Пропагандистская подготовка войны — 3. Автор иллюстрирует «"миролюбивую политику СССР"» фрагментом из речи М. И. Калинина от 20 мая 1941 г.: «Если мы действительно хотим мира, — и не зыбкого, не кратковременного, не как момента войны, а прочного и надежного, — то для этого мы должны изо всех сил готовиться к войне». Он находит множество подобных высказываний.

102. Противодействие пропаганде мощи Германии. Историк рассказывает о случае, произошедшем в мае-июне 1941 г. Судя по всему, сотрудники Института мирового хозяйства и мировой политики АН СССР провели исследование германской экономики и дали ей высокую оценку, что нашло отражение на страницах ведомственного журнала. Между тем бдительные сотрудники секретариата ЦК ВКП(б) увидели в этих публикациях «определенное проникновение в советскую печать утверждений германской пропаганды об успехах германской экономики и мощи вермахта» и ученых быстро «поправили».

103. Германия — противник № 1 (2). Автор цитирует часть доклада Главного управления политической пропаганды (ГУПП) РККА, посвященного анализу советско-германских отношений, и снова делает вывод, уже озвученный выше: «советское руководство весной 1941 г. считало Германию основным противником».

104. Красная Армия — 2: мощь. М. Мельтюхов утверждает, что «Красная Армия действительно представляла собой летом 1941 г. гигантский военный инструмент, что давало советскому руководству уверенность в успехе удара по Германии», он рисует «колоссальную работу по совершенствованию советских вооруженных сил». Это выражается в нижеследующем.

105. Военные расходы в СССР. Экономика. «Прямые военные расходы» в 1938-1940 гг. «почти в 2 раза превысили общий рост расходов» государственного бюджета СССР {50}.

«В эти годы произошло следующее перераспределение бюджетных расходов: если в 1938 г. на народное хозяйство (в том числе на промышленность) расходовалось 41,7% (19%), а на оборону 18,7%, то в 1939 г. эти показатели составили соответственно 39,4% (20,3%) и 25,6%, а в 1940 г. — 33,4% (16,4%) и 32,6%» {51}. «Если же учесть общие расходы на вооруженные силы, НКВД, военно-промышленные наркоматы, Главное управление государственных материальных резервов, Главное управление гражданского воздушного флота и другие военизированные организации, общая доля расходов на военные нужды в 1940 г. достигнет 52% расходов бюджета или 24,6% национального дохода» {52}. «В 1940 г. на военные нужды было израсходовано 26% промышленной продукции (к примеру, в США этот показатель составлял 10,8%, а в Германии в 1939 г. — первом военном году — 23%)» {53}.

«Ежегодный прирост военной продукции в 1938-1940 гг. составлял 39%, втрое (!) превосходя прирост всей промышленной продукции» {54}. «Соответственно доля военной продукции в валовом промышленном производстве (в ценах 1926/27 гг.) возросла с 8,7% в 1937 г. до 18,7% в 1940 г. и до 22,5% в первой половине 1941 г.» {55}.

«После XVIII партийной конференции (15-20 февраля 1941 г.) предприятия оборонной промышленности стали переводиться на режим работы военного времени» {56}.

106. Красная Армия — 3: вооружение.

«В первой половине 1941 г. советская промышленность выпускала 100% танков и 87% боевых самолетов новых типов, завершая переход на выпуск только этих образцов» {57}.

«Всего за 1939 — первую половину 1941 г. войска получили от промышленности 92 492 орудий и минометов, 7 448 танков и 19 458 боевых самолетов» {58}. «Производство боеприпасов только в первом полугодии 1941 г. выросло на 66,4%, а принятым 6 июня мобилизационным планом на вторую половину 1941 г. и 1942 г. предусматривались его дальнейший рост и военная перестройка промышленности "на случай войны"» {59}. «Советские вооруженные силы, рост которых показан в таблице 40» (таб. приведена в п. 107. О. Т. ), «действительно превосходили армию любой другой страны по количеству боевой техники».

107. Красная Армия — 4: общие сведения. Автор приводит таблицу «Развитие вооруженных сил СССР в 1939-1941 гг.» {60}.

108. Красная Армия — 5: боеспособность. Причины военных поражений Красной Армии — 1. Автор вступает в спор со скептиками.

«Правда, советское руководство преувеличивало боеспособность Красной Армии. Вместе с тем имеющиеся в отечественной историографии» {61} «утверждения о якобы низкой боеспособности Красной Армии в 1941 г. представляются недостаточно обоснованными. Этот вывод основывается на неудачах начала Великой Отечественной войны, но при этом не учитывается тот факт, что советским войскам пришлось вести оборонительные бои, к которым они не были подготовлены, что, естественно, не могло не сказаться на их результатах. К тому же войска не успели завершить сосредоточение и развертывание, провести мобилизацию и были захвачены германским нападением врасплох, что также отрицательно сказалось на их боеспособности» {62}. «По нашему мнению, вопрос о реальной боеспособности Красной Армии накануне войны еще ждет своего исследователя».

109. Пропагандистская подготовка войны — 4. Автор находит все новые и новые пропагандистские материалы. Он видит и замыслы, и их маскировку.

«"...против Германии нужно применить ту же наступательную стратегию, подкрепленную мощной техникой"».

«"Германская армия еще не столкнулась с равноценным противником, равным ей как по численности войск, так и по их техническому оснащению и боевой выучке. Между тем такое столкновение не за горами". Интересно отметить, что Александров», начальник Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), «сделал к этому предложению следующее примечание: "Этакой формулировки никак нельзя допускать. Это означало бы раскрыть карты врагу"» {63}.

«Подобные рассуждения в директивных документах ЦК ВКП(б) наряду с данными о непосредственных военных приготовлениях Красной Армии к наступлению недвусмысленно свидетельствуют о намерении советского руководства совершить летом 1941 г. нападение на Германию. Подобные замыслы, естественно, приходилось держать в строгой тайне, чем и объясняется вышеприведенное примечание начальника Управления пропаганды и агитации ЦК. В этом контексте понятна резко негативная реакция ЦК ВКП(б) на публикацию 21 мая 1941 г. в "Комсомольской правде" статьи полкового комиссара И. Баканова "Учение Ленина-Сталина о войне", привлекшей внимание английской прессы. В ней в несколько смягченной форме были изложены некоторые идеи вышеприведенных документов — о борьбе с пацифизмом, подготовке молодежи к службе в армии, усилении оборонной мощи и боевого наступательного духа советского народа, постоянной подготовке к войне, поскольку только уничтожение капитализма приведет к миру без войн, а пока этого не случилось, большевики выступают за прогрессивные, справедливые войны» {64}.

«В постановлении Политбюро, посвященном этой публикации, указывалось на необходимость более жесткого контроля со стороны Управления пропаганды и агитации за статьями на внешнеполитические темы, а непосредственные виновники ее появления в газете были сняты с работы» {65}. «Единственно, что допускалось в прессе, были туманные намеки "Правды" на возможность "всяких неожиданностей" в сложившейся международной обстановке» {66}. «Одновременно планировалась серия публикаций в антигерманском духе во всех основных изданиях» {67}. «Режим строгой маскировки распространялся даже на Коминтерн, которому было отказано в публикации воззвания к 1 мая 1941 г. с обстоятельным анализом международного положения, поскольку это "могло раскрыть наши карты врагу"» {68}.

110. СССР не умиротворяет Германию. Ниже М. Мельтюхов опровергает еще один устой «официальной истории».

«Вообще в апреле-июне 1941 г. советское руководство вело столь осторожную внешнюю политику, что это дало ряду авторов повод говорить о политике умиротворения Германии» {69}. «Однако известные на сегодня материалы не подтверждают эту версию».

В данном случае ссылок нет, очевидно, достаточно того, что было процитировано и сказано нашим оппонентом выше. «Ряд авторов», судя по интонации, ныне находится в меньшинстве.

111. Советско-японский договор о нейтралитете от 13 апреля 1941 г., по мнению историка, «должен был сыграть для Дальнего Востока ту же роль, какую сыграл для Европы советско-германский пакт о ненападении, а главное — он должен был обеспечить советскому руководству свободу рук в Европе».

112. Пропагандистская подготовка войны — 5.

«Одновременно с разработкой всех этих директив началась целенаправленная переориентация советской пропаганды на воспитание населения в духе "всесокрушающей наступательной войны", на серьезное идеологическое противоборство с Германией и ее союзниками. Картина этих приготовлений подробно освещена в исследовании В. А. Невежина» {70}. «Самое важное, что эта деятельность не ограничивалась кабинетами руководящих работников пропагандистских структур, а затрагивала пропаганду, которая велась в войсках и среди населения».

113. Пропагандистская подготовка войны — 6: издания. Была переиздана (или только «подписана в печать 5 мая», как сообщает в скобках автор?) брошюра М. В. Фрунзе «Единая военная доктрина и Красная Армия». Кроме того,

«в конце мая — начале июня 1941 г. огромным тиражом был издан и отправлен в войска западных приграничных округов "Русско-немецкий разговорник для бойца и младшего командира", содержание которого должно было помочь советским воинам действовать среди немецкоязычного населения и облегчить тем самым "освободительную миссию"» {71}.

(Стоит заметить, что ссылка на газетную статью в качестве первоисточника не снимает необходимости приведения более веских, желательно документальных доказательств. К слову, конкретный тираж издания не указан.)

114. Слухи — 1. Далее автор приводит воспоминания на тему «война вот-вот начнется», продолжительно цитирует донесения органов о «слухах о предстоящей войне с Германией».

(Из сводки за 20 мая 1941 г.) «В ходе сосредоточения 75-й стрелковой дивизии ЗапОВО к границе 12-13 мая были зафиксированы следующие высказывания. Красноармеец Радинков во время марша сказал: "Нас ведут на войну и нам ничего не говорят". Лейтенант Дашкевич заявил по поводу опровержения ТАСС от 9 мая, что "Советское правительство занимается обманом и действительность опровергает". По мнению лейтенанта Кондакова, "если кончится вторая империалистическая война, то Советскому Союзу будет конец"» {72}. «15 мая красноармеец 337-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона АрхВО Зюзин полагал, что "если сейчас войны нет между СССР и Германией, Англией, то это потому, что СССР еще не готов к войне, а если будет готов, то объявит Вам, дуракам, пойдем освобождать братьев Англии и Германии, и Вы все, дураки, пойдете"» {73}.

О приближении войны говорят как гражданские лица, например, повар, электромонтер, зубной техник и др., так и военнослужащие.

Курсант: «"Высшие командиры приехали не просто для учений, а для начала войны с Германией"».

Врач: «"К нам прибыло 60 человек генералов и как будто все они на игру. Ну какая может быть игра, если все говорят, как посеем и пойдем воевать с немцами. Хотя правительство и занимается обманными опровержениями, но самому надо понимать, что будет война. Я сегодня сам получил пополнение из ДВК"».

Писарь: «"В долгосрочный отпуск теперь уйти не придется, так как нужно тщательно готовиться к войне, которая будет с Германией, и готовиться надо тщательно, ибо Германия, это не Польша"».

(Из сводки за 25 мая 1941 г.) Политрук: «"Теперь международная обстановка чревата всякими неожиданностями. Приезд генералов в Ровно это не случайное явление... Переброска войск с ДВК, а также переброска германских войск в Финляндию, которых там уже насчитывается 60 тыс., — выпуск командиров из училищ и академий Генштаба тоже не случайно. Есть приказание обеспечить в скором времени бойца полным снаряжением"».

Сержант: «"Советский Союз ведет усиленную подготовку к войне с Германией, поэтому генералы и приехали в Ровно"».

Лейтенант: «"Говорят, что генералы съехались на учения, но мы не верим в это потому, что такое количество высшего начсостава съезжалось в Проскуров перед наступлением на Польшу"».

Старшина: «"За последнее время пахнет чем-то нехорошим. Вот в штаб корпуса привезли эшелон медсестер, это ведь не спроста"».

Местный житель: «"В Ровно много машин. Проводят телефоны, прибыло много летчиков, война с Германией неизбежна"».

Другой местный житель: «"О том, что будет война, — это факт. Но почему СССР так долго не наступает на Германию"» {74}.

115. Сообщение ТАСС от 13 июня — 2.

«Естественно, советское руководство старалось всячески пресекать подобные слухи, и не исключено, что именно их распространение привело к тому, что 14 июня 1941 г. было опубликовано известное заявление ТАСС, и антифашистская пропаганда в войсках была несколько приглушена, но не свернута».

116. Слухи — 2. Однако слухи не прекращались.

«В результате даже после 22 июня 1941 г. продолжалась циркуляция слухов о том, что инициатором войны был СССР. Подобные высказывания были зафиксированы уже в первые дни войны. Как вспоминает А. Ф. Рар, 23 июня 1941 г. в Хабаровске, узнав о начале войны, его мать и ее подруга (обе учительницы) высказали мысль: "Да это, наверное, мы и начали войну, сами и города наши бомбили"» {75}. «Те же мысли 23 июня 1941 г. высказал в Москве некто Спунд (бывший эсер): "Война с Германией начата нашими. Это война начата нашим правительством с целью отвлечения внимания широких народных масс от того недовольства, которым охвачен народ, — существующей у нас диктатурой"» {76}.

Схожие настроения овладевали и военными. Одни полагали, что это мы начали войну, другие удивлялись, как «это немцы могли прорваться в СССР, что это вредительство или что-нибудь другое», третьи отмечали, что немцы поступили правильно и «было бы странным со стороны Германии ожидать нашего сосредоточения».

117. Международное положение накануне войны. Данному вопросу автор посвящает три главы: «На пути к войне», «Политический кризис 1939 г.» и «Сентябрь 1939 года». В целом ничего существенно нового образованный человек в них не найдет. Специалист, возможно, обратит внимание на некоторую схематичность в подаче материала и, так сказать, субъективный момент. Любитель истории узнает, что Англия лавировала, боялась революций и усиления одной из конкурирующих стран, что Германия вооружалась, а затем начала экспансию, что постоянно складывались и распадались различные военно-политические союзы, что Америка незримо присутствовала в европейских делах и т. д. Для общего представления приведем ряд цитат.

«Применение США закона о нейтралитете в период гражданской войны в Испании было прямой поддержкой мятежников и интервентов и способствовало усилению Германии и формированию германо-итальянского союза, который рассматривался в США в качестве противовеса Англии и Франции».

«Американское руководство, зная слабость японской экономики, совершенно не опасалось каких-либо антиамериканских военных акций с ее стороны» (в 1937 г.).

«Усиление германской экономики и начавшийся в 1937 г. новый спад производства в мире способствовали тому, что Германия все явственнее стала требовать ревизии территориальных решений Версаля».

«Сепаратные переговоры США и Англии с Германией в ноябре 1937 г. показали германскому руководству, что ни Англия, ни США, ни Франция не станут вмешиваться в случае присоединения Австрии, Судет и Данцига, если эти изменения не приведут к войне в Европе».

«17 марта 1938 г. СССР предложил созвать конференцию по борьбе с агрессией, но Англия, опасаясь раскола Европы на военно-политические блоки, высказалась против этой идеи».

«Летом 1938 г. английское руководство стремилось найти новый компромисс великих держав Европы. Но вместо нажима на Германию Англия и Франция продолжали требовать от Чехословакии уступок во имя сохранения мира в Европе, поскольку война могла способствовать ее большевизации. Таким образом, Чехословакия стала разменной картой в политике умиротворения Германии и базой нового компромисса. Английское руководство исходило из того, что слабая Германия не хочет, а сильная Франция не может пойти на закрепление британской гегемонии».

118. Новые внешнеполитические задачи СССР. В конце главы «Оценка советским руководством событий Второй мировой войны в 1939-1941 гг.» автор закрепляет сказанное.

«Вышеприведенные материалы показывают, что советское руководство, вступив в борьбу за достижение Советским Союзом статуса "великой державы", рассматривало Вторую мировую войну как благоприятную возможность для решения этой задачи. Именно этим объясняется политика Москвы летом 1939 г., когда, убедившись, что Англия и Франция не готовы к уступкам СССР, советское руководство пошло на соглашение с Германией. Тем самым СССР избежал участия в европейской войне и получил возможность присоединить новые территории в Восточной Европе. Но это была лишь промежуточная задача, основной целью CСCP являлось расширение "фронта социализма" на максимально возможную территорию. По мнению советского руководства, обстановка благоприятствовала осуществлению этой задачи. Оккупация Германией большей части континента, затяжная, бесперспективная война, рост недовольства населения оккупированных стран, распыление сил вермахта на разных фронтах, близкий японо-американский конфликт — все это давало советскому руководству уникальный шанс внезапным ударом разгромить Германию и "освободить" Европу от "загнивающего капитализма". В преддверии этого удара советская пропаганда получила задачу плавно подвести общественное мнение к убеждению, что сложившаяся международная обстановка подталкивает "первое в мире социалистическое государство" к нанесению сокрушительного удара по "оплоту самой реакционной буржуазии" — Германии, что не только позволит обезопасить СССР, но и кардинально скажется на судьбах капитализма в целом».

119. Причины военных поражений Красной Армии — 2.

«Объясняя неудачное для Красной Армии начало войны, отечественная историография, вслед за сформулированной в речи И.В. Сталина от 6 ноября 1941 г. идеей о "нехватке у нас танков и отчасти авиации", делала упор на количественное и качественное превосходство вооружений противника, подгоняя под этот тезис все статистические данные».

Автор полагает, что «в начале 90-х годов традиционная точка зрения была окончательно опровергнута». Между тем, сетует историк, «наметилась тенденция: пользуясь неясностью вопросов качественного состояния вооружений, под этим предлогом сводить на нет советское количественное превосходство и тем самым в новом виде реанимировать старую версию о немецком превосходстве» {77}.

120. Советско-германские переговоры в ноябре 1940 г. «показали, что СССР готов присоединиться к Тройственному пакту, но выставленные им при этом условия были совершенно неприемлемы для Германии, поскольку требовали ее отказа от вмешательства в Финляндии и закрывали ей возможность продвижения на Ближний Восток через Балканы».

121. Красная Армия и Вермахт — 2: производство вооружений. Автор приводит таблицу «Военное производство в Германии и СССР» {78}.

* Рассчитано по среднемесячному производству.

122. Вермахт — 1. Вооруженные силы Германии на 15 июня 1941 г. насчитывали

«7 329 тыс. человек: 3 960 тыс. — в действующей армии, 1 240 тыс. — в армии резерва, 1 545 тыс. — в ВВС, 160 тыс. — в войсках СС, 404 тыс. — в ВМФ, около 20 тыс. — в инонациональных формированиях. Кроме того, до 900 тыс. человек приходилось на вольнонаемный состав вермахта и различные военизированные формирования» {79}.

«Эти войска имели 88 251 орудие и миномет, 6 292 танка и штурмовых орудия и 6 852 самолета» {80}.

123. Вермахт — 2: восточная группировка. Для операции «Барбаросса» была выделена «наиболее боеспособная часть» вооруженных сил, «всего свыше 155 расчетных дивизий, что составляло 73,5% их общего количества. Большая часть войск имела боевой опыт, полученный в предыдущих военных кампаниях».

«К 22 июня 1941 г. насчитывалось до 3 865 танков и штурмовых орудий, а в резерве ОКХ в Германии находилось 2 танковые дивизии (около 350 танков)» {81}.

Далее автор подробно перечисляет количество и состав частей и соединений, сосредоточенных у восточных границ Германии. По ходу дела он производит перерасчеты.

«Всего для нападения на Советский Союз германское командование выделило 4 050 тыс. человек (3 300 тыс. в сухопутных войсках и войсках СС, 650 тыс. — в ВВС и около 100 тыс. — в ВМФ). "Восточная армия" насчитывала 155 расчетных дивизий, 43 812 орудий и минометов, 4 215 танков и штурмовых орудий и 3 909 самолетов» {82}.

«Всего же силы Германии и ее союзников насчитывали 4 306,8 тыс. человек, 166 дивизий, 42 601 орудие и миномет, 4 171 танк и штурмовое орудие и 4 846 самолетов...»

124. Красная Армия — 6: состояние на 22 июня 1941 г. Автор повторяет сказанное выше: «Вооруженные силы Советского Союза в условиях начавшейся войны в Европе продолжали расти и к лету 1941 г. были крупнейшей армией мира». К 22 июня 1941 г. они

«насчитывали 5 774 211 человек: 4 605 321 — в сухопутных войсках, 475 656 — в ВВС, 353 752 — в ВМФ, 167 582 — в пограничных и 171 900 — во внутренних войсках НКВД» {83}. «В сухопутных войсках имелось 303 дивизии, 16 воздушно-десантных и 3 стрелковые бригады. Войска располагали 117 581 орудием и минометом, 25 784 танками и 24 488 самолетами» {84}. Из этих войск в пяти западных приграничных округах дислоцировались 174 расчетные дивизии...»

«Группировка советских войск на Западе насчитывала 3 088 160 человек (2 718 674 — в Красной Армии, 215 878 — в ВМФ и 153 608 — в войсках НКВД), 57 041 орудие и миномет, 13 924 танка (из них 11 135 исправных) и 8 974 самолета (из них 7 593 исправных)».

125. Красная Армия и Вермахт — 3: соотношение сил. Автор моделирует примерное соотношение сил на ТВД.

Далее он подробно рассказывает о составе вооруженных сил на отдельных направлениях.

126. Причины военных поражений Красной Армии — 3. Данное место процитируем целиком, несмотря на повторения, чтобы лучше понять мысль автора.

«Так как советское военно-политическое руководство не ожидало германского нападения, Красная Армия, начав в мае 1941 г. стратегическое сосредоточение и развертывание на Западном ТВД, которое должно было завершиться к 15 июля, оказалась 22 июня 1941 г. застигнута врасплох и не имела ни наступательной, ни оборонительной группировки. Советские войска не были отмобилизованы, не имели развернутых тыловых структур и лишь завершали создание органов управления на ТВД. На фронте от Балтийского моря до Карпат из 77 дивизий войск прикрытия Красной Армии в первые часы войны отпор врагу могли оказать лишь 38 не полностью отмобилизованных дивизий, из которых лишь некоторые успели занять оборудованные позиции на границе. Остальные войска находились либо в местах постоянной дислокации, либо в лагерях, либо на марше. Если же учесть, что противник сразу бросил в наступление 103 дивизии, то понятно, что организованное вступление в сражение и создание сплошного фронта советских войск было крайне затруднено. Упредив советские войска в стратегическом развертывании, создав мощные оперативные группировки своих полностью боеготовых сил на избранных направлениях главного удара, германское командование создало благоприятные условия для захвата стратегической инициативы и успешного проведения первых наступательных операций».

127. Сравнение боевой техники — 2: танки.

«В отечественной историографии широко распространены утверждения о том, что, кроме Т-34 и KB, все остальные танки были устаревшими» {85}. «Однако сопоставление тактико-технических данных советских и германских танков показывает, что никакого существенного превосходства германская техника не имела. Какие-то параметры были лучше у танков противника, а какие-то — у советских танков. Большая скорость и лучшая проходимость позволяли использовать советские "устаревшие" танки для борьбы с немецкими на равных. Ход боевых действий в 1941 г. показал, что если советские "устаревшие" танки примерно соответствовали германской технике, то Т-34 и особенно KB существенно превосходили все типы танков вермахта».

128. Сравнение боевой техники — 3: авиация.

«Сопоставляя тактико-технические данные авиационной техники, нельзя не отметить, что советские самолеты, принятые на вооружение в первой половине 30-х гг., существенно уступали однотипным самолетам противника, которые были модернизированы с учетом опыта войны в Европе. Советские самолеты новых конструкций, принятые на вооружение в 1939-1941 гг., не только не уступали самолетам люфтваффе, но и имели значительно больший потенциал для дальнейшего совершенствования. Но в советских ВВС новые самолеты составляли около 25% общего количества и не были еще освоены личным составом».

129. Подготовка личного состава: летчики.

«Подготовка же советских летчиков была слабее, у большинства из них не было и боевого опыта. Так, летная подготовка советских летчиков составляла 30 — 180 часов, а немецких — 450 часов. Следовательно, немецкие ВВС имели качественное превосходство».

130. Вермахт — 3: «лоскутное одеяло». Абзацем ниже автор продолжает отстаивать основополагающий тезис о неготовности Германии к ведению масштабной войны с СССР.

«По мнению современных германских исследователей, анализ состояния Восточной армии вермахта к 22 июня 1941 г. показывает, что "дивизии с лучшим оснащением были сосредоточены вокруг танковых групп, в то время как между ними и на флангах использовались преимущественно менее боеспособные и малоподвижные дивизии. В целом Восточная армия производила впечатление скорее "лоскутного одеяла", вопреки очень распространенному в послевоенной литературе суждению, что Гитлер, благодаря гибкой экономике молниеносной войны и ограблению оккупированных территорий, смог мобилизовать против СССР мощную однородно оснащенную армию. Этот сам по себе довольно неожиданный факт объясняется не только имевшимися тогда материальными возможностями германского военного командования, но также и тем, что решение напасть на Советский Союз не было обеспечено соответствующими энергичными мерами в области вооружения. Его производство не было соотнесено с потенциалом противника, поскольку германское руководство исходило из того, что сможет имеющимися силами уничтожить военный потенциал СССР в течение нескольких недель» {86}.

131. Красная Армия и Вермахт — 4: сравнение военного потенциала. Наконец, автор высказывает версию, согласно которой Вермахт накануне нападения на СССР не имел значительного превосходства над Красной Армией. К сожалению, в данном случае характер аргументации Мельтюхова затрудняет конспективное изложение, и нам приходится снова прибегать к продолжительному цитированию.

«Таким образом, явного качественного превосходства техники, как и ее количественного превосходства, у вермахта не было. Однако подготовка личного состава и эксплуатация этой техники в вермахте были более высокими, чем в Красной Армии. Явным преимуществом вермахта было то, что сосредоточенные для нападения на СССР войска находились в развернутом состоянии и полной боевой готовности, а Красная Армия еще только начала сосредоточение и развертывание войск на Западе. Германские войска имели достаточно высокий боевой дух и рассчитывали еще на одну молниеносную войну. К лету 1941 г. вермахт был сильнейшей армией мира, что делало его очень серьезным противником. И если советским конструкторам удалось еще до войны создать технику, которая стала базой для будущего качественного превосходства над германской, то Красной Армии еще только предстояло научиться бить врага этой техникой, и учеба эта была долгая и трудная.

Все это лишний раз показывает, что попытки отечественной историографии объяснить вслед за Сталиным поражения советских войск в начале войны то количественным, то качественным превосходством германской техники недостаточно обоснованы. Существенного качественного превосходства немецкой техники не было, а количественного немцы смогли добиться лишь в личном составе и на отдельных направлениях в артиллерии. Однако общее соотношение сил позволяло Красной Армии не допустить и этого перевеса. Поэтому на первое место выходит вопрос об использовании наличных сил Красной Армии, об умении ими правильно распорядиться. Именно этого умения и не хватило советскому военно-политическому руководству, что и привело к столь трагическому началу войны. Отсутствие у советского командования четко проработанной стратегии оборонительной войны и недостатки в боевой выучке войск стали главными причинами, предопределившими поражения Красной Армии в начале войны. Войска, не будучи развернутыми и укомплектованными, должны были с ходу вступать в сражение с превосходящими их в каждом отдельном бою силами противника, который действовал в целом более профессионально. К сожалению, героизм воинов Красной Армии не мог заменить четкую и продуманную систему обороны и руководства войсками».

132. Восточная авантюра Гитлера — 1. «У Германии просто не было сил для разгрома Красной Армии» летом 1941 года, считает Мельтюхов следом за другими авторами. Он цитирует мнение участника войны генерала Г. Блюментрита, высказанное им «после войны»: «"приняв это роковое решение, Германия проиграла войну"» {87}.

Мы подошли к заключительной главе. Сперва вынесем из нее отдельные значимые эпизоды, а затем попробуем кратко изложить основные выводы Михаила Мельтюхова.

133. Причины военных поражений Красной Армии — 3.

«Проанализировав более 30 показателей материального обеспечения мобилизационного развертывания вооруженных сил СССР, Г. И. Герасимов пришел к выводу, что "никогда еще наша армия не была так хорошо укомплектована, обеспечена материальными средствами, как в предвоенный период. Конечно, не обошлось и без недостатков, но по основным видам техники, боеприпасов и запасов материальных средств РККА была обеспечена не хуже, чем в период проведения своих победоносных операций во второй половине войны. Имевшиеся материальные запасы и система мобилизации обеспечивали развертывание армии, значительно превосходящей армию фашистской Германии по количеству вооружения и боевой техники, в основном обеспеченной другими материальными средствами в количестве, позволяющем эффективно вести боевые действия в начальный период войны. Поражения начального периода объясняются тем, что армию не успели развернуть"» {88}.

134. Тезис о «превентивной войне» Германии против СССР неверен.

«В связи со всем вышесказанным возникает вопрос, не было ли германское нападение на СССР в таком случае "превентивной войной", как об этом заявляла германская пропаганда. Поскольку превентивная война — это "военные действия, предпринимаемые для упреждения действий противника, готового к нападению или уже начавшего таковое, путем собственного наступления"» {89}, «она возможна только в случае, когда осуществляющая их сторона знает о намерениях противника. Однако германские документы свидетельствуют, что в Берлине воспринимали СССР лишь как абстрактную потенциальную угрозу, а подготовка "Восточного похода" совершенно не была связана с ощущением "непосредственной опасности, исходящей от Красной Армии"» {90}. «Германское командование знало о переброске дополнительных сил в западные округа СССР, но расценивало эти действия как оборонительную реакцию на обнаруженное развертывание вермахта. Группировка Красной Армии оценивалась как оборонительная, и никаких серьезных наступательных действий со стороны Советского Союза летом 1941 г. не предполагалось» {91}. «Поэтому сторонники тезиса о "превентивной войне" Германии против СССР попадают в глупое положение, пытаясь доказать, что Гитлер решил сорвать советское нападение, о подготовке которого он на деле ничего не знал».

135. Если бы СССР напал на Германию...

«Однако картина будет неполной, если мы не попытаемся хотя бы гипотетически представить, как могли бы развиваться события, если бы советское руководство осуществило свой первоначальный замысел и 12 июня 1941 г. нанесло бы удар по Германии.

...Вермахт не имел ни оборонительной, ни наступательной группировки, и советское нападение в этот момент ставило бы его в очень сложное положение и позволяло громить его силы по частям».

Далее автору видится уверенное продвижение советских армий в глубь территории противника, окружение и разгром крупных соединений Вермахта. В общем, «Германия просто не располагала силами, способными отразить внезапный удар Красной Армии». Для доказательства историк прибегает к помощи фельдмаршала В. Кейтеля,

«который» (уже после поражения Германии) «считал, что советское нападение на Германию в 1941 г. могло "поставить нас в стратегическом и экономическом отношениях в исключительно критическое положение. [...] В первые же недели нападение со стороны России поставило бы Германию в крайне невыгодные условия"» {92}.

136. ...то мир бы сильно изменился.

«Конечно, это наступление Красной Армии не вело бы к немедленному решению исхода войны, но советское нападение привело бы к срыву германского вторжения в СССР и облегчило бы победу в войне, сохранив нашей стране миллионы жизней и значительные материальные ценности. Красная Армия могла бы быть в Берлине не позднее 1942 г., что позволило бы поставить под контроль Москвы гораздо большую территорию в Европе, нежели это произошло в 1945 г. Разгром Германии и советизация Европы позволяли Москве использовать ее научно-технический потенциал, открывали дорогу к "справедливому социальному переустройству" европейских колоний в Азии и Африке».

Возможно даже, продолжает Мельтюхов, «новый» Старый свет (советизированная Европа) сумел бы догнать Новый свет (США) по уровню жизни, и т. д.

137. Вероятная реакция Великобритании и США на неожиданное нападение СССР на Германию. Автор приводит мнение коллеги, что «в этом случае "Советский Союз предстал бы перед всем миром в качестве агрессора, и в той же Англии могли взять верх силы, выступающие за союз с Германией"» {93}, но только затем, чтобы парировать его следующим обобщением:

«Однако такой подход полностью игнорирует как многовековую традицию военно-политических действий в подобной ситуации, так и реальную политику Англии в 1939-1941 гг. Вся военная история человечества свидетельствует, что вмешательство в войну между двумя государствами третьей страны никогда не приводило к немедленному объединению воюющих стран против нее».

Автор приходит к заключению, «что для английского руководства основной целью оставалась победа в войне с Германией с помощью кого угодно, и в принципе ему было совершенно безразлично, как именно начнется советско-германская война».

138. США спровоцировали Японию. Попутно автор вносит свежую струю в историю второй мировой войны, разоблачая, на этот раз самостоятельно, администрацию Рузвельта, которой «пришлось приложить немало усилий, чтобы спровоцировать Японию на нападение, что позволило США вступить во Вторую мировую войну». Иллюстрацией к моральному облику американских политиков он выбрал слова следующего президента США Г. Трумэна:

«"Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают как можно больше, хотя я не хочу победы Гитлера ни при каких обстоятельствах"» {94}.

139. Причины военных поражений Красной Армии — 4. Автор сообщает некоторые статистические данные о ходе боев в первые дни и недели войны. Извлекая из немецких источников сводки о потерях в авиации и с сожалением констатируя стремительное продвижение армий Вермахта, он делает выпад в адрес руководства СССР.

«Неорганизованному вступлению советских войск в сражение способствовало и шоковое состояние советского руководства, которое совершенно не ожидало германского вторжения. Не случайно в первые часы войны Москва запретила ответные действия против вторгшегося врага, и лишь после формального объявления войны Красная Армия получила приказ "действовать по-боевому", а в 7.15 утра была издана директива № 2, которая ставила задачу изгнать врага с советской территории» {95}. «Как отмечало германское командование, лишь после 9 часов утра действия советских войск стали носить более целенаправленный характер».

Вечером 22 июня были отданы первые осмысленные приказы и введены в действие предвоенные оперативные планы, которые предусматривали переход войск «в наступление с целью разгрома германских группировок». Автор резюмирует:

«Столь не соответствующее сложившейся обстановке решение лишний раз подтверждает, что никаких оборонительных планов у советского Генштаба не было, в результате поспешно подготовленные контрудары имели минимальный успех».

Первый этап летне-осенней кампании 1941 г. закончился, по версии автора, 10 июля. Германские войска продвинулись на 300-600 км. О потерях сторон к 10 июля 1941 г. {96} свидетельствует таблица.

140. Политический фольклор и личность Сталина — 2. Сложившееся трагическое положение, вероятно, должен передать следующий эпизод.

«Узнав 28 июня, что противник захватил Минск, Сталин заявил: "Ленин нам оставил пролетарское Советское государство, а мы его проср[..]и" и уехал на ближнюю дачу, где и пребывал до 1 июля» {97}.

Немцы, напротив, ликовали и строили грандиозные планы.

141. Восточная авантюра Гитлера — 2. Однако сопротивление русских не ослабевало, как надеялись немецкие генералы, а возрастало. Медленно приходило отрезвление.

«11 августа Гальдер сделал примечательный вывод: "Общая обстановка все очевиднее и яснее показывает, что колосс Россия, который сознательно готовился к войне со всей безудержностью, свойственной тоталитарным странам, был нами недооценен. Это утверждение распространяется на организационные и экономические усилия, на средства сообщения, но прежде всего на чисто военную боеспособность [русских]"» {98}.

Пересказ событий августа — ноября 1941 г. заканчивается выводом.

«"Восточный поход", несмотря на значительные успехи вермахта, провалился. Даже в самых благоприятных оперативно-стратегических условиях 1941 г. задача разгрома СССР оказалась не по силам Германии, бросившей на Восток все свои наиболее боеспособные соединения. Сделав ставку на молниеносный разгром Советского Союза, тщательно подготовив нападение, выбрав наиболее удобный момент для вторжения и с самого начала войны захватив стратегическую инициативу, германское командование не сумело использовать свои преимущества, поскольку совершенно не представляло, с каким противником придется столкнуться на Востоке. Как признал после войны генерал Г. Блюментрит, "нам противостояла армия, по своим боевым качествам намного превосходившая все другие армии, с которыми нам когда-либо приходилось встречаться на поле боя"» {99}. «К концу ноября 1941 г. Германия оказалась на пороге крупнейшего военно-экономического кризиса, разразившегося в декабре 1941 г.» {100} «Уже 24 ноября в беседе с Гальдером командующий армией резерва генерал-полковник Ф. Фромм, обрисовав "общее военно-экономическое положение", сделал вывод, что "необходимо перемирие"» {101}. «29 ноября министр по делам вооружений и боеприпасов Ф. Тодт заявил Гитлеру, что "в военном и военно-экономическом отношении война уже проиграна" и необходимо политическое урегулирование» {102}.

142. Коренной перелом во второй мировой войне. Ниже мы цитируем последний абзац книги Михаила Мельтюхова «Упущенный шанс Сталина», из которого многое становится понятным.

«Несмотря на тяжелые потери советским вооруженным силам удалось сорвать германский план молниеносной войны и, измотав противника, создать условия для перехода в контрнаступление под Москвой, которое началось 5-6 декабря. Германские войска были застигнуты врасплох и, не сумев удержать фронт, начали отступать. 8 декабря германское командование разрешило войскам перейти к обороне на всем советско-германском фронте, окончательно признав провал "Восточного похода". Советским войскам удалось захватить стратегическую инициативу и в течение месяца отбросить противника южнее и севернее Москвы на 250 км. В январе 1942 г. Красная Армия перешла в общее наступление на всем фронте, продолжавшееся до конца апреля 1942 г. Зимнее контрнаступление Красной Армии наглядно показало, что германская ставка на "блицкриг" окончательно провалилась, и Германия оказалась перед перспективой затяжной войны на два фронта. Поэтому неудача "Восточного похода" была не просто поражением вермахта на одном из театров военных действий, а явилась полным и окончательным крахом германской стратегии ведения войны, потребовала коренной перестройки военно-экономического организма Германии для ведения затяжной войны. Произошедшее в то же время нападение Японии на Пёрл-Харбор и объявление Германией и Италией войны США ознаменовали превращение европейской войны в глобальную мировую, принявшую характер постоянной напряженной и затяжной борьбы, выиграть которую Германия не могла» {103}. «События декабря 1941 — января 1942 г. ознаменовали собой начало коренного перелома во Второй мировой войне».

Теперь передаем тезисы из главы «Заключение».

— Советский Союз вовсе не стремился к миру, первым делом заявляет историк и предлагает «отрешиться от навеянной советской пропагандой совершенно фантастической идеи о некоем патологическом миролюбии СССР»;

— Руководство СССР ставило задачу вернуть статус Российской империи;

— В 1939 г. Москва «получила возможность выбирать» между двумя военно-политическими блоками: англо-французским и германо-итальянским;

— Европа оказалась расколота на «три военно-политических лагеря: англо-французский, германо-итальянский и советский, каждый из которых стремился к достижению собственных целей, что не могло не привести к войне»;

— Военно-политический союз Германии и СССР был невозможен, так как «обе стороны стремились к мировому господству»;

— Европа была нужна правителям Кремля, «поскольку этот континент в течение нескольких последних веков считался политическим центром мира, главным очагом технического прогресса». «...отказ от борьбы за Европу отодвигал Москву на обочину мирового развития, вынуждал бы получать любые технические новинки из рук Германии. То есть второсортный статус СССР только закреплялся. Даже если бы советское руководство и согласилось стать второстепенным партнером Германии, это вовсе не гарантировало бы от новых разногласий, недовольства, обид и т. п., что в итоге вело бы к новой схватке за передел мира, но в менее благоприятных для СССР условиях»;

— «Основным препятствием для советского проникновения в Европу» с ноября 1940 г. стала Германия;

— Советский Союз перед войной создал могучие вооруженные силы; «к лету 1941 г. Красная Армия была крупнейшей армией мира, имевшей на вооружении целый ряд уникальных систем военной техники»;

— «Развитие Красной Армии в 1939-1941 гг. было фактически скрытым мобилизационным развертыванием»;

— В 1939-1941 гг. советское руководство рассматривало Германию «в качестве вероятного противника»;

— «Отсутствие каких-либо упоминаний о возможных оборонительных операциях Красной Армии показывает, что речь идет не о подготовке "ответного удара", а о нападении на Германию и ее союзников»;

— Пропаганда готовила страну к войне; «с зимы 1940-1941 гг. советские пропагандистские структуры занялись подготовкой обеспечения войны с Германией»;

— Предположительно СССР мог выступить против Германии после 15 июля 1941 г.

— Тезис о «превентивной войне» Германии против СССР неверен, так как Вермахт не ожидал нападения Красной Армии;

— Если бы СССР напал на Германию, полагает автор, человечество только бы выиграло;

— Реакция Великобритании и США на возможную агрессию СССР была бы положительно-нейтральной;

— «События декабря 1941 — января 1942 г.», когда провалилась стратегия «блицкрига», а Красная Армия одержала свои первые крупные победы над Вермахтом, «ознаменовали собой начало коренного перелома во Второй мировой войне».

Примечания

{4} Цитаты приведены по электронной версии издания: Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941. — М.: Вече, 2000, размещенной на сайте militera.lib.ru.

{5} На сайте «Приамурские ведомости online» опубликована статья «Под килем "Ледокола"» (№ 171 от 24.09.2002 г. ) с интервью с М. Мельтюховым, в которой последний представлен старшим научным сотрудником Всероссийского НИИ документоведения и архивного дела, кандидатом исторических наук.

{6} В тексте книги стоит ссылка: Тибо П. Эпоха диктатур. 1918-1947 гг. — М.: 1998. С. 90.

{7} Ссылка: Кнорр К. Военный потенциал государств. Пер. с англ. — М.: 1960. С. 93; Могилевкин И. М. Невидимые войны XX века. — М.: 1989. С. 121-122, 126; Алексеев А. М. Военные финансы капиталистических государств. — М.: 1952.

{8} Ссылка: Безыменский Л. А. Операция «Миф», или Сколько раз хоронили Гитлера. — М.: 1995. С. 24; Кузнецов Н. Г. Накануне. — М.: 1989. С. 266-267.

{9} Ссылка: Halder F. Kriegstagebuch. Stuttgart. — 1963. Bd. 2. S. 244.

{10} Ссылка: Григорьянц Т. Ю. Проблема сфер интересов СССР и Германии накануне и во время визита В. М. Молотова в Берлин в ноябре 1940. Т. II. Международные отношения и страны Центральной и Юго-Восточной Европы в период фашистской агрессии на Балканах и подготовки нападения на СССР (сентябрь 1940 — июнь 1941). — М.: 1992; Некрич А. М. 1941, 22 июня. 2-е изд., доп. и перераб. — М.: 1995. С. 209-210; Великая Отечественная война. Военно-исторические очерки. Кн. 1. С. 29; Сиполс В. Я. Тайны дипломатические. — М.: 1997. С. 278; Культов Е. Н. Указ. соч. С. 391-392. (Последний источник не расшифрован, возможно, это место плохо оцифровано.)

{11} Ссылка: Сиполс В. Я. Тайны дипломатические. С. 340.

{12} Ссылка: Горьков Ю. А. Готовил ли Сталин превентивный удар против Гитлера в 1941 году. — Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 36.

{13} Ссылка: Стаднюк И. Нечто о сталинизме. О них ходили легенды. — М.: 1994. С. 423-424.

{14} Сообщение ТАСС было передано по радио 13 июня 1941 г., а на следующее утро опубликовано в «Известиях».О. Т.

{15} Ссылка: Вторая мировая война. Актуальные проблемы. — М.: 1995. С. 50.

{16} Ссылка: Севастьянов П. П. Перед великим испытанием. Внешняя политика СССР накануне Великой Отечественной войны. Сент. 1939 г. — июнь 1941 г. — М.: 1981.

{17} В этом месте следует перечень порядка 15 источников, от статей до книг. Из них автор цитирует, можно сказать, самые простые и очевидные вещи, а сложные и противоречивые интерпретирует в нужном ключе.

{18} Ссылка: Ивашутин П. И. Докладывала точно. — Военно-исторический журнал. 1990. № 5.

{19} Ссылка: Анфилов В. А. Незабываемый сорок первый. — М.: 1989. С. 77-78, 84-85, 95-96.

{20} Ссылка: Судоплатов П. А. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. — М.: 1996. С. 137, 142-144; Гебгарт Я. Чехословацкое движение Сопротивления и советская разведка перед 22 июнем 1941 г. Россия в XX веке. Историки мира спорят. — М.: 1994. С. 437-440.

{21} Ссылка: РГВА. Ф. 40442. Оп. 1. Д. 117. Л. 38. Ниже также идут ссылки на материалы архивных фондов.

{22} Ссылка: «...Разговор закончился угрозой Сталина». Десять неизвестных бесед с маршалом Г. К. Жуковым в мае-июне 1965 года. — Военно-исторический журнал. 1995. № 3. С. 41.

{23} Ссылка: Светлишин И. А. Крутые ступени судьбы. Жизнь и ратные подвиги маршала Г. К. Жукова. — Хабаровск, 1992. С. 57-58.

{24} Ссылка: Киселев В. Н. Упрямые факты начала войны. — Военно-исторический журнал. 1992. № 2. С. 14-15; Данилов В. Д. Сталинская стратегия начала войны: планы и реальность. — Другая война. 1939-1945 гг. С. 144-146; Отечественная история. 1995. № 5. С. 16.

{25} Ссылка: Новая и новейшая история. 1992. № 6. С. 4; 1941 год — уроки и выводы. С. 58-59, 214-215; Захаров М. В. Генеральный штаб в предвоенные годы. — М.: 1989. С. 268-270; 1941 год. Документы. Кн. 2. С. 358-361.

{26} Ссылка: Гареев М. А. Правду о войне нельзя брать или отдавать. Ее надо вместе искать. — Красная Звезда. 27 июля 1991.

{27} Ссылка: Савушкин P. А. Развитие советского военного искусства в период между гражданской и Великой Отечественной войнами. — М.: 1980. С. 24, 32.

{28} Ссылка: Гареев М. А. Неоднозначные страницы войны. (Очерки о проблемных вопросах Великой Отечественной войны). — М.: 1995. С. 93.

{29} Ссылка: 1941 год. Документы. Кн. 1. С. 741-746.

{30} Ссылка: Маковский В. Б. Прикрытие госграницы накануне войны. — Военно-исторический журнал. 1993. № 5. С. 55; Хорьков А. Г. Грозовой июнь: Трагедия и подвиг войск приграничных военных округов в начальном периоде Великой Отечественной войны. — М.: 1991. С. 93.

{31} Ссылка: РГВА. Ф. 25880. Оп. 4. Д. 4. Л. 622-630.

{32} Ссылка: Вопросы истории. 1989. № 9. С. 66.

{33} Ссылка: Вишлев О. В. Была ли в СССР оппозиция «германской политике» Сталина накануне 22 июня 1941 г. — Новая и новейшая история. 1994. № 4-5. С. 242-253.

{34} Ссылка: Пастуховский Г. П. Развертывание оперативного тыла в начальный период войны. — Военно-исторический журнал. 1988. № 6. С. 19.

{35} Ссылка: Тыл Советской Армии в Великой Отечественной войне. 1941. Л.: 1963. 4. 1. С. 15.

{36} Ссылка: Азясский Н. Ф. О стратегическом развертывании вооруженных сил Германии и Советского Союза в 1941 году. — Военная мысль. 1990. № 8. С. 17.

{37} Ссылка: Вишлев О. В. Указ. соч. С. 242-253.

{38} Ссылка: Русский архив: Великая Отечественная. Тыл Красной Армии в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.: Документы и материалы. T. 25. С. 48-52.

{39} Ссылка: 1941 год — уроки и выводы. М.: 1992. С. 98.

{40} Ссылка: Городецкий Г. Миф «Ледокола»: Накануне войны. Пер. с англ. — М.: 1995. С. 39.

{41} Ссылка: Мерцалов А. И., Мерцалова Л. А. «Непредсказуемое прошлое» или преднамеренная ложь. — Свободная мысль. 1993. № 6. С. 50.

{42} Ссылка: И. В. Сталин о «Кратком курсе истории ВКП(б)». Исторический архив. 1994. № 5. С. 13.

{43} Ссылка: Хрущев Н. С. Мемуары. — Вопросы истории. 1990. № 7. С. 86-87.

{44} Ссылка: Вишневский Вс. «...Сами перейдем в нападение». Из дневников 1939-1941 годов. — Москва. 1995. № 5. С. 104-105.

{45} Ссылка: Фирсов Ф. И. Архивы Коминтерна и внешняя политика СССР 1939-1941 гг. — Новая и новейшая история. 1992. № 6. С. 18; 1941 год. Документы. Кн. 2. С. 584.

{46} Ссылка: Донгаров А. Г. Между Рейном и Волгой. — Родина. 1991. № 5. С. 39.

{47} Ссылка: Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 5/1. — Stuttgart. 1988. S. 400. 587.

{48} Ссылка: Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. Т. 2. — М.: 1973. С. 135-150.

{49} Ссылка: Мельтюхов М. И. 22 июня 1941 г.: цифры свидетельствуют. — История СССР. 1991. № 3. С. 22-26.

{50} Ссылка: История социалистической экономики СССР. Т. 5. — М.: 1978. С. 27; Кравченко Г. С. Экономика СССР в годы Великой Отечественной войны. — М.: 1970. С. 29, 92-93.

{51} Ссылка: Плотников К. Н. Очерки истории бюджета Советского государства. — М.: 1955. С. 255, 324.

{52} Ссылка: Симонов Н. С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920-1950-е гг.: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. — М.: 1996. С. 133.

{53} Ссылка: История социалистической экономики. Т. 5. С. 101; Кравченко Г. С. Указ. соч. С. 9; История второй мировой войны. Т. 2. — М.: 1974. С. 298.

{54} Ссылка: История СССР. Т. 9. — М.: 1971. С. 508; История социалистической экономики. Т. 5. С. 27.

{55} Ссылка: РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 561. Л. 126.

{56} Ссылка: Носовский Н. Э. Надежный арсенал обороны. — Вопросы истории. 1970. № 11. С. 129; Самолетостроение в СССР 1917-1945 гг. Кн. 2. С. 205.

{57} Ссылка: Великая Отечественная война 1941-1945 гг. Военно-исторические очерки. Кн. 1. Суровые испытания. — М.: 1995. С. 425; 1941 год. Документы. Кн. 2. С. 492-493.

{58} Ссылка: Великая Отечественная война 1941-1945 гг. Военно-исторические очерки. Кн. 1. С. 425; 1941 год. Документы. Кн. 2. С. 492-493; 1941 год — уроки и выводы. С. 25.

{59} Ссылка: История СССР. Т. 9. С. 509; Вознесенский Н. А. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. — М.: 1948. С. 78-79.

{60} Ссылка: Таблица составлена по: История второй мировой войны. Т. 4. С. 18; 50 лет Вооруженных Сил СССР. — М.: 1968. С. 201; Советская военная энциклопедия. T. I. — M., 1976, С. 56; Боевой и численный состав Вооруженных Сил СССР в период Великой Отечественной войны (1941- 1945 гг.). Статистический сборник № 1 (22 июня 1941 г.). — М.: 1994. С. 10-12; РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 25. Д. 4134. Л. 1-8; Д. 5139. Л. 1; РГВА. Ф. 29. Оп. 46. Д. 272. Л. 20-21; учтены пограничные и внутренние войска: Пограничные войска СССР в годы Второй мировой войны, 1939-1945. — М.: 1995. С. 390- 400; РГВА. Ф. 38261. Оп. 1. Д. 255. Л. 175-177, 340-349; Ф. 38650. Оп. 1. Д. 617. Л. 258-260; Ф. 38262. Оп. 1, Д. 41. Л. 83-84; РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 277. Л. 1-46, 62, 139; Д. 282. Л. 3-44.

{61} Ссылка: Это мнение редко высказывается прямо, но рассуждения о состоянии Красной Армии в различных трудах подводят читателя именно к этой мысли. См., например: Орлов А.С. СССР — Германия: август 1939 г. — июнь 1941 г. — М.: 1991. С. 52-53; Маршал Жуков: полководец и человек. Т. 2. — М.: 1988. С. 87; Раманичев Н. М. «Красная Армия всех сильней»?— Военно-исторический журнал. 1991. № 12. С. 2-9; Проэктор Д. М. Фашизм: путь агрессии и гибели. — М.: 1989. С. 302-311.

{62} Ссылка: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 27. Л. 120, 103-104, 99-100.

{63} Ссылка: Об этом же пишет Гареев М. А. Об истории изучения Великой Отечественной войны. — Новая и новейшая история. 1992. № 1. С. 15.

{64} Ссылка: Комсомольская правда. 21 мая 1941 г.; Невежин В. А. Указ. соч. С.238- 239.

{65} Ссылка: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 117. Д. 278. Л. 2.

{66} Ссылка: Правда. 1, 2, 6, 16, 31 мая, 3 и 12 июня 1941 г.

{67} Ссылка: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 27. Л. 55-57; Д. 28. Л.31, 34-39; Шейнис З. С. Перед нашествием. Из записной книжки 1939-1941 годов. — Новая и новейшая история. 1990. № 1. С. 118.

{68} Ссылка: Фирсов Ф. И. Указ. соч. С. 33.

{69} Ссылка: Орлов А. С. Указ. соч. С. 46, 54; Волков В. К. Советско-германские отношения и советская политика на Балканах накануне гитлеровского нападения на СССР (осень 1940 — первая половина 1941 г.). — Международные отношения и страны Центральной и Юго-Восточной Европы в период фашистской агрессии на Балканах и подготовки нападения на СССР. С. 15-17.

{70} Ссылка: Невежин В. А. Синдром наступательной войны. Советская пропаганда в преддверии «священных боев», 1939-1941 гг. — М.: 1997. С. 186-251.

{71} Ссылка: Московские новости. 1993. № 22.

{72} Ссылка: РГВА. Ф. 9. Оп. 39. Д. 97. Л. 400-401.

{73} Ссылка: Там же. Ф. 37849. Оп. 1. Д. 9. Л. 18.

{74} Ссылка: РГВА. Ф. 9. Оп. 39. Д. 97. Л. 163-165.

{75} Ссылка: Pap Л. Ф. Указ. соч. С. 64.

{76} Ссылка: Москва военная. 1941-1945. Мемуары и архивные документы. — М.: 1995. С. 49.

{77} Ссылка: Великая Отечественная война 1941-1945 гг. Военно-исторические очерки. — М.: 1995. Кн. 1. Суровые испытания. С. 94-95; Анфилов В. А. Крушение похода Гитлера на Москву. 1941 год. — М.: 1989. С. 108-109; Зверев Б. И., Куманев Г. А. О военно-экономической готовности СССР к отражению фашистской агрессии. — Вопросы истории КПСС. 1991. № 9. С. 26-27; Бабин А. И. Канун и начало Великой Отечественной войны. — М.: 1990. С. 32-33; Язов Д. Т. Впереди была война. — Военно-исторический журнал. 1991. № 5. С. 5-6; Петров Б. Н. Военные действия на северо-западном направлении в начальный период войны. — Военно-исторический журнал. 1988. № 7. С. 45; Крикунов В. П. Куда делись танки. — Военно-исторический журнал. 1988. № 11. С. 28-39; Гареев М. А. Еще раз к вопросу: готовил ли Сталин превентивный удар в 1941 г. — Новая и новейшая история. 1994. № 2. С. 202.

{78} Ссылка: Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd.5/1. — Stuttgart. 1988. S. 631-633, 648-649; Стратегический очерк Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. — М.: 1961. С. 265; Феоктистов С. И. Военное производство нацистской Германии в период подготовки нападения на Советский Союз (июль 1940 — июнь 1941 гг.). Военно-экономические и дипломатические аспекты истории второй мировой войны. Сб. ст. — Краснодар. 1990. С. 37-46; Симонов И. О. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920-1950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. — М.: 1996. С. 129.

{79} Ссылка: Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 5/1. S. 959; Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933-1945 гг. — М.: 1976. Т. З. С. 326.

{80} Ссылка: Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd.5/1. S. 554-555, 874- 875; Hahn F. Waffen und Gecheimwaffen des deutschen Heeres. Koblenz. — 1987. Bd. 2. S. 211-212.

{81} Ссылка: Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 2. С. 253-264; Tessin G. Verbande und Truppen der deutschen Wehrmacht und Waffen SS in Zweite Weltkrieg 1939-1945. Frankfurt am Mein. 1977-1980. Bd. 5. S. 87; Bd. 6. S. 164, 170- 171; Bd. 8. S. 48.

{82} Ссылка: История второй мировой войны. Т. З. С. 328; Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 2. С. 125, 147; Т. З. С. 269-270; Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 4. S. 313: Bd. 5/1. S. 874-875.

{83} Ссылка: Боевой и численный состав Вооруженных Сил СССР в период Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Статистический сборник № 1 (22 июня 1941 г.). — М.: 1994. С. 50-52; Великая Отечественная война 1941-1945 гг. Кн. 1. С. 69; Пограничные войска СССР в годы Второй мировой войны. 1939-1945 гг. — М.: 1995. С. 390-400.

{84} Ссылка: Боевой и численный состав Вооруженных Сил СССР в период Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Статистический сборник № 1 (22 июня 1941 г.). С. 50-52.

{85} Ссылка: История второй мировой войны. Т. 4. С. 29.

{86} Ссылка: Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 4. S. 188-189.

{87} Ссылка: Роковые решения. Пер. с англ. — М.: 1958, С. 67.

{88} Ссылка: Герасимов Г. И. «Мобилизация есть война...» Мобилизационная готовность РККА и начальный период Великой Отечественной войны. — Военно-исторический журнал. 1999. № 3. С. 9.

{89} Ссылка: Цит. по: Семиряга М. И. Тайны сталинской дипломатии. 1939-1941. — М.: 1992. С. 283.

{90} Ссылка: Ферстер Ю. Указ. соч. С. 490.

{91} Ссылка: Сборник военно-исторических материалов Великой Отечественной войны. Вып. 18. — М.: 1960. С. 134; Военно-исторический журнал, 1989. № 5. С. 30-32; Хоффман И. Подготовка Советского Союза к наступательной войне. 1941 год. — Отечественная история. 1993. № 4. С. 24-25; Ферстер Ю. Указ. соч. С. 494-495.

{92} Ссылка: Расплата: Третий рейх: падение в пропасть. — М.: 1994. С. 117.

{93} Ссылка: Гареев М. А. Готовил ли Советский Союз упреждающее нападение на Германию в 1941 году? Война и политика, 1939-1941. С. 275.

{94} Ссылка: История второй мировой войны 1939-1945 гг. — М.: 1975. Т. 4. С. 33-34.

{95} Ссылка: 1941 год. Документы. Кн. 2. С. 431.

{96} Ссылка: Язов Д. Т. Впереди была война. — Военно-исторический журнал. 1991. № 5. С. 14; Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: Статистическое исследование. — М.: 1993. С. 368; Стратегический очерк Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). — М.: 1961. C. 90-91; Sclwslei'eit Н. Vabanque. Bonn. 1988. S. 70, 82-83; Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 4. S. 974; Groehler О. Starke, Verteilung und Verluste der deutschen Luftwaffe im Zweiten Weltkrieg. — Militargeschichte. 1978. № 3. S. 331.

{97} Ссылка: Хрущев Н. С. Воспоминания. — Огонек. 1989. № 31. С. 18; 1941 год. Документы. Кн. 2. С. 498.

{98} Ссылка: Halder F. Kriegstagebuch. — Stuttgart. 1964. Bd. 3. S. 170.

{99} Ссылка: Роковые решения. Пер. с англ. — М.: 1958. С. 98.

{100} Ссылка: Рейнгардт К. Поворот под Москвой. Пер. с нем. — М.: 1980. С. 219.

{101} Ссылка: Гальдер Ф. Указ. соч. Т. З. Кн. 2. С. 70.

{102} Ссылка: Рейнгардт К. Указ. соч. С. 219.

{103} Ссылка: Там же. С. 215-218; см. также Мягков М. Ю. Вермахт у ворот Москвы. 1941-1942. — М.: 1999.

См. также конспект:

Мельтюхов М. И.  Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941