Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941

Мельтюхов М. И.

Часть 1. Часть 2 (продолжение)

Выходные данные

Аннотация издательства: : Книга посвящена одной из самых загадочных страниц отечественной истории XX века — событиям, приведшим к трагедии 1941 года. В последнее десятилетие предыстория Великой Отечественной войны оказалась в центре ожесточенной и чрезмерно политизированной дискуссии. Если одни авторы продолжают обвинять тогдашнее советское руководство в недостаточной подготовке к войне, то другие, с легкой руки В. Суворова, наоборот, — в подготовке нападения на Германию. В данной работе на широком круге документов, в том числе малоизвестных и лишь недавно рассекреченных, подробно исследуются события 1939-1941 гг. Показаны внешняя политика СССР и действия Красной Армии в Восточной Европе в начале Второй мировой войны, военное планирование советского Генштаба, организационное развитие и численность советских вооруженных сил, взгляды советского руководства на события европейской войны и содержание советской пропаганды. Подобное комплексное исследование позволяет подвести определенный итог ведущимся спорам и дать ответы на следующие вопросы: виновен ли СССР в возникновении Второй мировой войны; почему Москва пошла на подписание Пакта о ненападении; что знали в Кремле о германском плане "Барбаросса"; было ли германское нападение на СССР превентивной войной и многие другие. Эта книга адресована не только специалистам, но и широкому кругу любителей вдумчивого чтения, интересующихся историей своей страны.

Введение

Работы историков

…Уже в 1991 г. А.Г. Донгаров высказал предположение, что "за событиями первого плана осени 1939 года — лета 1941 года, как будто бы указывающими на активную подготовку к отражению возможной германской агрессии, стояли какие-то сокровенные цели и расчеты Кремля, в которых вариант нападения Германии на СССР просто не предусматривался. Определенная переоценка военно-исторических проблем кануна войны была предложена в работах Б.Н. Петрова и В. Н. Киселева, опубликованных в 1991 — 1992 гг., которые, однако, не получили должного отклика.

Суворов

С 1993 г. военно-политические проблемы кануна Великой Отечественной войны оказались в центре дискуссии, вызванной публикацией в России книг В. Суворова. Хотя эти работы написаны в жанре исторической публицистики и представляют собой некий "слоеный пирог", когда правда мешается с полуправдой и ложью, они довольно четко очертили круг наименее разработанных в историографии проблем. За прошедшие годы дискуссия вокруг книг В. Суворова распалась на несколько направлений. Одни авторы просто отвергают его версию. Другие отвергают ее, ссылаясь на целый ряд ошибок и неточностей автора, не имеющих, правда, принципиального .значения. Третьи, учитывая спорные и слабые положения этих книг, привлекают для анализа авторской версии новые документальные материалы, которые подтверждают необходимость дальнейшей разработки этих тем. Как ни странно, в ходе дискуссии проявилось стремление ряда зарубежных историков, довольно посредственно знакомых с обсуждаемой проблематикой и советскими архивными материалами, выступить в роли менторов российской исторической науки.

Как бы то ни было, развернувшаяся дискуссия привела к выявлению новых архивных документов по истории СССР 1939—1941 гг., свидетельствующих, что советское руководство конечно же имело собственный взгляд на политическую ситуацию того периода и пыталось использовать ее в своих интересах. Появившиеся материалы и исследования показали, что традиционная официальная версия об исключительно оборонительных намерениях СССР становится все менее обоснованной. Естественно, новый виток дискуссии не избежал определенной политизации, что было связано прежде всего с поддержкой Суворовым старой версии германской пропаганды о "превентивной войне" Германии против СССР и возложением на советское руководство вины за развязывание Второй мировой войны. Несостоятельность этих тезисов уже была неоднократно показана в литературе, но сторонники традиционной версии продолжают ссылаться на них, обосновывая этим отказ от рассмотрения варианта советских наступательных приготовлений. Например, О. В. Вишлев полагает, что "стремление доказать наличие у Советского Союза "наступательных" намерений в отношении Германии служит обоснованию старого тезиса о "превентивной войне" гитлеровской Германии против СССР". Поэтому все, что говорит в пользу варианта "наступательных" намерений Москвы, следует отрицать всегда, везде и несмотря ни на что.

По традиции в развернувшейся полемике продолжается использование ненаучных аргументов. Вместо того чтобы представить аргументированную неизвестными ранее документами и тщательными исследованиями точку зрения на обсуждаемые проблемы, некоторые защитники традиционной версии объявляют идущую дискуссию проявлением "антинаучной тенденции" и призывают "не давать возможности" оппонентам публиковать свои исследования. Это подтверждает мнение Т. Манна, что "мы чаще злимся и возмущаемся, противодействуя какой-то идее, когда сами не слишком уверены в собственной позиции и внутренне готовы принять противоположную сторону". Как правило, сторонники традиционной версии предпочитают вести полемику именно вокруг концепции В. Суворова, что довольно странно, так как в полном виде ее не поддерживает, пожалуй, никто из серьезных исследователей. В результате создается впечатление, что эти проблемы можно рассматривать только с позиций автора "Ледокола" или с точки зрения традиционной версии. Однако это не так, и ставшие доступными документальные материалы и исследования последних лет позволяют предложить и другие концептуальные подходы к обсуждаемой проблеме. Тем не менее защитники официальной версии не останавливаются перед прямой фальсификацией, лишь бы избежать обсуждения проблем 1941 года на основе доступных ныне советских документов и новейшей отечественной историографии. Так, например, поступило руководство Ассоциации историков Второй мировой войны, когда посвященный этим проблемам доклад, обсуждавшийся на заседании 30 декабря 1997г., был при публикации изложен таким образом, чтобы из него было удалено все, что не соответствует взглядам В. Суворова. Это, видимо, должно было придать большую убедительность опровержениям оппонентов.

Фальсифицированные документы — Жухрай

Более того, в ход пошли и фальсифицированные документы. Так, В.А. Анфилов для обоснования своей традиционной точки зрения ссылается на опубликованные в 15 томе сочинений И.В. Сталина "Выступление на расширенном заседании Политбюро ЦК ВКП (конец мая 1941 года)" и "Беседа с А.М. Лавровым 18 июня 1941 года". Первый из них должен подтвердить отсутствие у советского руководства каких бы то ни было наступательных намерений, а второй — показать, что всеведущая советская разведка докладывала в Кремль о намерениях Германии, Японии, США и других стран только самую достоверную информацию. К сожалению, оба эти документа-фальшивки, автором которых, по всей видимости, является В.М. Жухрай, в чьей художественно-публицистической книге они впервые и появились. Анализ содержания текста первого из них показывает, что он является довольно грубой компиляцией из мемуаров Г. К. Жукова и других материалов. Относительно второго документа утверждается, что генерал-полковник А.М. Лавров был начальником разведки и контрразведки и подчинялся лично Сталину. Однако ни один исследователь истории советской разведки не знает о такой странной спецслужбе, да и о ее начальнике тоже. Кстати, генерал-полковник с такой фамилией в 1941 г. также неизвестен. Правда, В.М. Жухрай предусмотрительно пишет, что А.М. Лавров — это псевдоним, то есть перед нами еще один вариант "тайного советника вождя". Содержание его доклада, состоявшегося, по мнению В.М. Жухрая, 12 июня, показывает, что он является компиляцией из материалов современных исследований Второй мировой войны. К сожалению, некоторые авторы некритично восприняли эти "документы" на веру и, вероятно, на них еще не раз будут ссылаться для подтверждения официальной версии.

Нельзя не отметить, что в отечественной исторической литературе отсутствуют исследования, посвященные комплексному анализу событий 1939—1941 гг. Как правило, этот период рассматривается в разных трудах в качестве простой прелюдии к событиям Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. Возникновению этой ситуации способствовало то, что события предыстории войны, как и большинство прочих событий советской истории, должны были рассматриваться в литературе исключительно в рамках официальной советской версии, под которую подгонялись все новые факты, накопленные за прошедшие десятилетия и отражающие разные стороны этих событий. Первоначально преобладала версия, согласно которой мирная Советская страна подверглась внезапному нападению коварного агрессора. Позднее она была дополнена указанием на то, что нападение Германии привело к столь тяжелым последствиям в силу ошибок Сталина в оценке обстановки. Соответственно, в общественном сознании преобладает мнение, что до 22 июня 1941 г. Советский Союз являлся нейтральной страной, не участвовавшей в идущей войне в Европе. Однако ставшие ныне доступными для исследователей еще вчера секретные документы показывают, что все обстояло намного сложнее. К сожалению, расширение источниковой базы не привело к появлению работ, которые бы обобщали все известные на сегодня факты и документы.

Поэтому, на наш взгляд, ведущаяся ныне дискуссия оказалась в ситуации, когда процесс введения в научный оборот новых документов необходимо дополнить их комплексным осмыслением, что требует формулирования новых концепций участия Советского Союза в событиях 1939—1941 гг. Это позволит прежде всего подвести некоторые итоги дискуссии и сделать еще один шаг в сторону более объективной картины истории нашей страны в период Второй мировой войны. Для выполнения этой задачи следует на широком историческом фоне проанализировать внешнеполитическую деятельность советского руководства в межвоенное двадцатилетие и в 1939—1941 гг., его взгляды на события европейской войны, военные приготовления СССР и содержание советской пропаганды. Только подобное комплексное исследование позволит показать, насколько обоснован пересмотр традиционной версии отечественной историографии, и дать толчок дальнейшему изучению этих проблем. Для выполнения этой задачи следует отказаться от двойного стандарта в оценках действий участников событий кануна и начала Второй мировой войны, который исходит из пропагандистских подходов, характерных для советской исторической литературы.

В основе советской пропаганды, а вслед за ней и историографии, лежала идея о том, что внешняя политика государства зависит от его внутреннего строя. Соответственно, делался вывод, что политика капиталистического государства исключительно империалистическая, а социалистического государства — сугубо миролюбивая и оборонительная. В 20—40-е гг., когда лишь СССР считался социалистическим государством, эта идея в целом выглядела вроде бы убедительной, но в 50—80-е гг., когда возникла социалистическая система, выяснилось, что далеко не все эти государства обязательно находятся в хороших отношениях между собой, случались даже войны между ними. В данном случае советская пропаганда нашла выход, объявив ряд социалистических стран, которые проводили независимую от Москвы политику, несоциалистическими (Югославия, Китай). С другой стороны, выяснилось, что огромное большинство так называемых капиталистических стран присутствует на мировой арене в качестве статистов и их просто невозможно объявить "империалистическими хищниками". Все это начисто опровергает вышеприведенный постулат о прямой взаимосвязи общественно-политического строя и внешней политики государств. Схожий тезис использует и В. Суворов, полагающий, что именно коммунистическая идеология, которой он приписывает все возможные грехи, была побудительным мотивом советской внешней политики. Чтобы убедиться в несостоятельности этого утверждения, достаточно вспомнить хотя бы такие известные фигуры мировой истории, как Тутмос III, Ашшурбанапал, Рамзес II, Навуходоносор II, Кир II, Александр Македонский, Юлий Цезарь, Траян, Аттила, Карл Великий, Чингиз-хан, Наполеон, и т.д. Никто из них не только не являлся членом коммунистической партии, но даже не был знаком ни с одним коммунистом, что, впрочем, нисколько не мешало им создавать великие империи.

В принципе давно известно, что внешняя политика государства зависит прежде всего от того, какое место это государство занимает в мировой иерархии. У "великой державы" эта политика одна, у региональной — другая, а у малой страны — третья. Кроме того, следует учитывать и те цели, которые пытается достичь та или иная страна. Например, государство может стремиться сохранить свое положение в мире, а может пытаться повысить свой статус на мировой арене. В первом случае, как правило, преобладают оборонительные методы, а во втором — наступательные. Хотя и в данном вопросе существует определенное различие. Поскольку страны с равным статусом также соперничают друг с другом, то "великая держава" не может просто занять оборонительную позицию, ибо это станет сигналом для других "великих держав" — противник слаб и можно усилить давление на него. Поэтому, чтобы быть в безопасности, "великая держава" всегда должна демонстрировать свою силу и друзьям, и соперникам. Среди самих "великих держав" также существует определенная иерархия. Так, в 20—30-е годы Англия и Франция являлись сверхдержавами (хотя такого термина тогда не использовали — они просто считались ведущими странами мира). Именно такой статус этих стран был закреплен в рамках Версальско-Вашингтонской системы международных отношений. В 40—50-е годы сверхдержавами стали США и СССР, что и отражала Потсдамская система международных отношений.

Хотя межгосударственное соперничество является системо-образующим фактором международных отношений, не следует воспринимать "великие державы" лишь в качестве "империалистических хищников", поскольку они выполняют также ряд важных функций — устанавливают и поддерживают мировой порядок, концентрируют ресурсы для кардинального улучшения окружающей среды и технологических Прорывов. Как правило, сфера влияния "великой державы" является районом относительно спокойного и стабильного развития. То есть, "великие державы" выполняют функцию лидера, стимулирующего развитие как контролируемого ею региона, так и мира в целом.

Во все времена международная политика представляла собой ожесточенную борьбу за контроль над имевшимися ресурсами, которые разными способами отбирались у слабого соседа. Не стал исключением и XX век, в самом начале которого разразилась очередная схватка "великих держав" за новый передел мира и его ресурсов. К сожалению, среди победителей в Первой мировой войне не оказалось Российской империи, которая в силу ряда внутренних к внешних причин переживала острый кризис (революция и Гражданская война), что привело к ее ослаблению и снижению ее статуса на мировой арене до роли региональной державы. Хотя большевики активно способствовали развалу Российской империи, они смогли создать на ее обломках новое крупное государство — Советский Союз, перед которым стоял выбор: согласиться со статусом региональной державы или вновь вступить в борьбу за возвращение статуса "великой державы". Советское руководство в Москве выбрало вторую альтернативу и активно вступило на путь ее реализации. То, что все делалось под лозунгами миролюбия и усиления обороноспособности, вполне понятно — любое умное руководство старается не афишировать свои истинные намерения.

Поэтому в своем исследовании автор стремился рассматривать советскую внешнюю политику без каких-либо пропагандистских шор, а с точки зрения реальных интересов, целей и возможностей Советского Союза. При этом речь не идет об оправдании или обвинении советского руководства, как это зачастую практикуется в отечественной исторической литературе, продолжающей морализаторские традиции советской пропаганды.

Оценочный подход

Автор полагает, что каждый читатель в состоянии дать собственную оценку описываемых событий кануна и начала Второй мировой войны, исходя из личных пристрастий и этических ценностей. Этот момент следует подчеркнуть, так как в подавляющем большинстве случаев в описываемых событиях действует две и более сторон, каждая из которых стремится достичь своих целей, отстоять свои интересы. В историографии же преобладает оценочный подход, когда историк, исходя из своих собственных симпатий-антипатий делит всех участников исторических событий на "хороших" и "плохих" ("прогрессивных" и "реакционных" и т.п.), что в итоге ведет к определенному искажению исторической перспективы. Эта ситуация связана не столько со "злонамеренностью" тех или иных исследователей, сколько с идущей из глубины веков традиционно тесной взаимосвязи историографии и пропаганды, что, в свою очередь, базируется на свойственном любому человеку эмоциональном восприятии окружающего мира.

Однако эта особенность человеческой психики является питательной почвой для возникновения и закрепления предвзятого мнения, являющегося наиболее серьезной помехой на пути развития исторической науки, которая, как и любая другая наука, основана на принципе аргументированного доказательства выводов. Поэтому речь должна идти не о разделении участников исторического процесса на "хороших" и "плохих", а о восприятии истории во всей ее полноте как великой драмы, в ходе которой действующие силы отстаивают свою собственную правду и в силу этого в определенном смысле обречены на столкновение. Конечно, такой подход непривычен для обыденного сознания, но только так историк может приблизиться к объективному воссозданию исторической реальности. Поэтому, прежде чем давать те или иные оценки событиям 1939—1941 гг., автор попытался обобщить известные на сегодня материалы с целью предложить свой ответ на традиционный двуединый вопрос любого исторического исследования: как происходили события и почему они происходили именно так? Конечно, это вовсе не означает, что автору удалось найти окончательные ответы на все вопросы и его исследование является "истиной в-последней инстанции". В силу многогранности исторического процесса появление работ такого статуса, видимо, вообще пока невозможно. Свою задачу автор видел в том, чтобы на основе обобщения суммы известных ему фактов беспристрастно проанализировать события кануна и начала Второй мировой войны на уровне взаимодействия СССР и других великих держав и на этой основе уточнить привычные взгляды на проблемы этого периода.

Великий знаток человеческой души Оноре де Бальзак утверждал, что "существуют две истории: история официальная, которую преподают в школе, и история секретная, в которой скрыты истинные причины событий". Эта своего рода аксиома может быть применена практически к любому периоду человеческой истории. Не является исключением и Вторая мировая война, которая за прошедшие десятилетия, казалось бы, изучена вдоль и поперек. Однако, как только речь заходит о расчетах и намерениях власть предержащих, на всякую официальную историографию нападает какое-то странное затмение и обычно воспроизводится набор общих традиционно пропагандистских фраз. Не стала исключением и советская историография, в рамках которой возможность появления неофициальных взглядов на историю нашей страны в XX веке была полностью исключена. В результате в советской исторической литературе сложилась традиция трогательного доверия к любым официальным документам и заявлениям властей. В литературе были несчетное число раз повторены пропагандистские штампы, ставшие в общественном сознании непререкаемой истиной, и под это предвзятое мнение, как правило, подгонялось всякое новое знание.

Даже сейчас, когда, казалось бы, есть возможность более спокойно и непредвзято взглянуть на историю событий кануна и начала Второй мировой войны, инерция привычных штампов продолжает действовать. Так, публикуя наконец-то рассекреченные документы, которые опровергают устоявшуюся официальную версию событий, авторы этих публикаций рассматривают эти документы как подтверждающие ее! Таков гипноз предвзятого мнения. Однако непредвзятое рассмотрение рассекреченных и частью опубликованных документов по советской истории 1939—1941 гг. показывает, что официальная версия этих событий нуждается в коренной модернизации на основе приведения ее тезисов в соответствие с имеющимися ныне в распоряжении историков документами. Эта сама по себе непростая задача еще больше затрудняется из-за того, что представители официальной историографии продолжают доказывать, что лишь их традиционная концепция является истиной в последней инстанции, а вполне обычному в любой науке процессу уточнения знаний на основе новых фактов придается некое неестественное значение посягательства на устои.

Так, М.А. Гареев, несмотря на то, что он сам впервые опубликовал сведения о том, что еще в марте 1941 г. советское военно-политическое руководство определило ориентировочный срок начала войны — 12 июня, утверждает, что "в 1941 г. Советский Союз ни о какой превентивной войне против Германии не помышлял и не мог помышлять". И это при том, что все очевидцы событий в один голос утверждают, что в Москве считали войну с Германией неизбежной, об этом же свидетельствуют все доступные документы того периода. Поэтому в Москве не только могли, но и обязаны были "помышлять" о том, как создать наиболее благоприятные условия вступления в войну с Германией. В противном случае следует сделать вывод, что все советское руководство состояло из полных идиотов, которые не могли понять очевидные вещи и действовать в соответствии со своими интересами. Понятно, что подобное предположение совершенно не соответствует тому, что мы знаем о хозяевах Кремля и об их действиях в 30—40-е годы.

По свидетельству В.М. Молотова, который был в то время вторым человеком в советском руководстве после И. В. Сталина, подготовка к неизбежной войне с Германией конечно же велась. "Иначе зачем нам еще в мае месяце надо было из глубины страны перебрасывать в западные приграничные военные округа в общей сложности семь армий? Это же силища великая! Зачем проводить тайную мобилизацию восьмисот тысяч призывников и придвигать их к границам в составе резервных дивизий военных округов?" При этом сам Молотов признает, что срока германского нападения "точно не знали", но войска уже сосредоточивали. Естественно, возникает вопрос, что будет после того как Красная Армия развернется на западных границах СССР, при том, что не ясно нападет ли Германия в 1941 г. вообще? "Время упустили, — делает вывод Молотов. — Опередил нас Гитлер!" (выделено мной. — М.М.). В чем, спрашивается, опередил?

Не все документы рассекречены

Определенный ответ на этот вопрос содержится в ныне доступных архивных документах идеологической и пропагандистской подготовки СССР к войне, которые свидетельствуют вовсе не об оборонительных намерениях советского руководства. Сторонники традиционной версии так и не смогли опровергнуть эти материалы, но был найден новый аргумент, чтобы не признавать очевидного. Так, Д.А. Волкогонов и А.С. Орлов утверждают, что "никому не известно о каком-либо документе, плане, которые бы подтверждали замысел Сталина совершить нападение на Германию в определенный момент". Им вторит В.Э. Молодяков, который признает, что "утвержденных идеологических документов много", но полагает, что "по-прежнему не найдено ни одного официально утвержденного плана (или хотя бы относящегося к нему документа), предусматривающего начало боевых действий советской стороной против Германии или ее союзников".

Действительно, многие документы до сих пор неизвестны, но не потому, что их искали и не нашли, а потому, что многие важные фонды архивов закрыты для неангажированных исследователей. Однако и известные документы советского военного планирования, которые действительно являются основным доказательством наступательных намерений СССР, позволяют усомниться в справедливости вышеприведенных высказываний. Ю.А. Горьков совершенно прав, призывая комплексно исследовать эти документы, чего, насколько нам известно, до сих пор не сделано. А поэтому его утверждение о том, что "все документы оперативного плана — от Генштаба до армий включительно — позволяют сделать вывод о том, что Советский Союз не готовился к нападению на Германию первым", представляется преждевременным. Далее будут приведены конкретные документы, позволяющие отвергнуть эти предвзятые мнения.

Кроме того, следует помнить, что отечественная историческая наука лишь недавно приступила к изучению советской истории с использованием не только официальных документов, но и тех, что были скрыты в архивах с различной степенью ограничения их использования. Поэтому в данный момент историки не имеют возможности в полной мере реконструировать процесс принятия ключевых решений советским руководством в 1939—1941 гг., так как значительная часть соответствующих исторических источников все еще недоступна для исследования. Поэтому исследователи вынуждены скрупулезно реконструировать прошлое на основе довольно ограниченной документальной базы, которая все же значительно расширилась в последние годы, что в совокупности с другими материалами дает возможность перенести дискуссии на твердую почву фактов. Использование же широкого панорамного подхода с опорой на достижения отечественной и зарубежной историографии кануна и начала Второй мировой войны позволяет вписать новые сведения о военно-политических действиях СССР в 1939—1941 гг. в общую канву событий, расширяя наши знания об этом периоде мировой истории ХХ века.

Данная работа подготовлена на стыке общегражданской, военной истории и историографии проблем 1939—1941 гг., что, по мнению автора, в полной мере отвечает понятию проблемного исследования. Вместе с тем попытка рассмотреть разные стороны истории этого периода предопределила некоторую мозаичность исследования, которое тем не менее, как надеется автор, не помешает целостному восприятию рассматриваемых в нем проблем. Поэтому для книги была выбрана форма очерков, каждый из которых представляет собой относительно самостоятельное и законченное произведение, посвященное той или иной стороне событий кануна и начала Второй мировой войны. Для подготовки данного исследования были использованы материалы рассекреченных ныне фондов Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), Российского государственного военного архива (РГВА), Российского государственного архива экономики (РГАЭ), Центра хранения современной документации (ЦХСД), многочисленные документальные публикации, воспоминания участников событий и посвященные периоду 20—40-х гг. исследования, позволившие получить широкую картину событий.

Вместе с тем хотелось бы заранее предупредить читателя, что поскольку большинство затрагиваемых в нашем исследовании проблем все еще вызывают ожесточенные споры между историками, по многим из них в общественном сознании сформированы устоявшиеся представления, в том числе и мифического характера, автор должен был подробно разбирать их с привлечением большого числа архивных документов, цифр, фактов и с учетом мнений других исследователей. Поэтому книгу вряд ли можно назвать "легким чтивом", но благодаря этому читатель получает возможность ознакомиться с современным состоянием изученности этих проблем, новыми или малоизвестными материалами. Понятно, что по теме исследования можно написать не одну книгу с подробным изложением различных сторон описываемых событий. Учитывая необходимость придерживаться более или менее приемлемого объема, автор отказался от описания тех сюжетов, которые хорошо известны не только специалистам, но и широким кругам общественности и успели уже стать общими местами любой Мало-мальски популярной книги по кануну войны. В этом случае обычно следует отсылка к соответствующим работам. В отличие от некоторых публицистов, автор полагает, что изучение событий 1939—1941 гг. потребует еще усилий не одного поколения историков, и всегда открыт для любой конструктивной дискуссии.

Начинаются главы книги

Мировая экономика и доминирование США

Развитие мировой экономики в межвоенные годы четко распадается на два больших этапа: 20-е и 30-с годы, которые разделяются мировым кризисом 1929—1933 гг. В свою очередь каждый из этих этапов делится на два периода. Для 20-х гг. это 1918—1923 гг., включающие послевоенный бум и экономический спад — своего рода период адаптации экономики к мирному периоду, и 1924—1929 гг. — период завершения послевоенного восстановления и роста национальных и мировой экономик. Англо-американское экономическое соперничество, в ходе которого США всё сильнее наступали на экономические позиции Англии, пронизывает все 20-е годы. Вслед за интенсивной американской финансовой экспансией и другие великие державы во второй половине 20-х гг. расширили экспорт капитала, что привело к увеличению частных долгосрочных инвестиций с 41,6 млрд долларов в 1913—1914 гг. до 47,5 млрд долларов в 1929—1930 гг. Соответственно и объем мировой торговли, сократившийся с 64,8 млрд долларов в 1913 г. до 51,8 млрд долларов в 1920 г., возрос до 83,9 млрд долларов в 1929 г.

Переместив экономический центр мира с европейского на американский берег Атлантического океана. Первая мировая война кардинально изменила систему мирового хозяйства. Наибольший выигрыш от войны получили США, увеличившие свое национальное богатство на 40%, что сделало их потенциально господствующей силой в мире. Преодолев послевоенный экономический спад 1920—1923 гг., американская экономика стала уверенно набирать темп. До 1929г. объем промышленного производства возрос на 26%, составив 43,3% мировой промышленной продукции.

США взыскали кредиты

Для ограничения экономических возможностей конкурентов США использовали вопрос о военных долгах европейских союзников, получивших кредитов на 10,6 млрд долларов, большая часть которых приходилась на Англию, Францию и Италию. Естественно, что все призывы Парижа и Лондона об аннулировании этих долгов вызывали резкий отпор Вашингтона. В 1923 гг. Англия, а в 1926 г. и Франция были вынуждены подписать с США соглашения об уплате долгов, которые были наиболее жесткими по содержащимся в них условиях. В то же время Италия, чей долг составлял 2015 млн долларов, должна была выплатить всего около 20% общей суммы из расчета 0,4% годовых. Тем самым проблема военных долгов стала экономическим рычагом подавления конкурентов. Добиваясь экономического внедрения в Европу, США в условиях послевоенного экономического хаоса предприняли целенаправленную финансовую интервенцию и успешно использовали проблему германских репараций. Принятие плана Дауэса (1924 г.) и широкие инвестиции в германскую экономику позволили США занять прочное место в центре Европы, а заодно создать экономический и политический противовес влиянию Франции и Англии.

Американская экономика, переживавшая во второй половине 20-х гг. экономический бум, была кровно заинтересована в расширении экспорта и мировой торговли в целом. К концу 20-х гг. США удалось значительно потеснить Англию на мировых рынках. Так, доля американского экспорта в Японии возросла с 16,8% в 1914 г. до 30% в 1927 г., а доля Англии сократилась соответственно с 16,8% до 7%. В Китае доля американского экспорта возросла с 6% в 1913 г. до 16.4% в 1926 г., а английского снизилась с 16,3% до 10,2%. В Латинской Америке американский экспорт возрос с 24% в 1913 г. до 38% в 1927 г., а английский сократился соответственно с 25% до 16%. Кроме того, США значительно расширили экономическое проникновение в Британскую империю, и к 1929 г. американский экспорт в Канаду вырос до 68,6% по сравнению с 15% английского. В течение всех 20-х гг. США уверенно наступали на английские позиции в мировой экономике.

Анализ советской экономики

Перед советским руководством после окончания Гражданской войны стояла насущная задача восстановления экономики и нормализации жизни в стране. Снятие экономической блокады в январе 1920 г. позволило начать экономические контакты с европейскими странами, но они так и не стали прочными, поскольку на их развитии сказывалась политическая конъюнктура. Невозможность получения инвестиций на Западе без уплаты дореволюционных долгов вынудила советское руководство принять идею экономической автаркии с опорой на собственные силы. Провозглашенная в 1921 г. новая экономическая политика позволила восстановить экономику, но поставила ряд трудноразрешимых проблем. Центральной из них была проблема баланса государственного и частного секторов экономики, который так и не был найден. Применение принципов нэпа было достаточно избирательным, порождая проблему степени государственного управления экономикой. Сформировавшийся рынок в силу вышеуказанных причин оставался неразвитым и деформированным, сохраняя высокий уровень монополизации. Сохранение высокого уровня дефицитности товарного рынка порождало периодические кризисы в 1923, 1925, 1927—1928 гг., урегулирование которых неэкономическими средствами из-за стремления сохранить политическую стабильность подрывали развитие рынка. Будучи компромиссом, нэп не мог не кончиться кризисом, но позволил нормализовать экономическое положение в стране после Гражданской войны. В целом восстановление промышленности затянулось до 1928 г. СССР за счет экспорта сырья импортировал промышленное оборудование. Ставка на иностранные концессии как на проводников новейших технологий в целом не оправдалась, хотя и позволила получить некоторые выгоды.

…Экономическая отсталость, характерная для дореволюционной России, не только не была устранена в 20-е гг., но, наоборот, усугублялась, что ставило под угрозу выполнение задачи возвращения СССР в клуб великих держав.

…Мировой экономический кризис 1929—1933 гг. умело использовался СССР для закупок техники и технологий за рубежом. В годы первой пятилетки около 95% советских промышленных предприятий получили западную помощь в форме техники, технологии или технической помощи. Сотрудничество с западными фирмами и использование дешевого труда советского населения позволили заложить основу современной тяжелой промышленности.

…Между 1928 и 1940 гг. СССР был радикально преобразован и стал могущественной военно-экономической великой державой, была создана современная тяжелая промышленность, заложены новые экономические центры. Создание современной промышленности позволило несколько повысить жизненный уровень населения и сократить закупки техники за границей. Теперь закупались лишь новейшие образцы техники и технологии, что привело к сокращению внешнеторгового оборота страны. Если в 1913 г. доля России в мировой торговле составляла 3,9%, то в 1929 г. на СССР приходилось всего 1,3%, в 1936 г. 1,24% и в 1938 г. 1,1%. Тем самым значительно сократилось использование страной международного разделения труда. Страна достигла высокого уровня экономической автаркии, что позволяло, наряду со стабильностью политического режима, целенаправленно готовиться к борьбе за усиление советского влияния в мире. "Единство нации укреплялось перед войной всеми возможными (и невозможными) средствами и было сильно, как никогда, в то время как весь мир, введенный в заблуждение чистками и репрессиями 1936 — 1938 гг., полагал, что СССР стоит на пороге краха. Только 22 июня 1941 года, когда Гитлер напал на Россию, миру открылась подлинная мощь этой страны".

Публицистическая напыщенность характеризует ослабляет научность исследовательского метода.

Сноска на источник: Тибо П. Эпоха диктатур. 1918—1947 гг. М.,1998. С.90.

Избыточное количество источников

Порядка 1600! На 53 стр. Причем непропорционально много "своих", русских, и мало иностранцев!?

Расходы на ВПК

Распад мировой экономики на локальные экономические системы не только обострил взаимную конкуренцию великих держав, но и способствовал усилению гонки вооружений, которая рассматривалась в качестве средства стимулирования экономического подъема. В 1938 г. военные расходы Германии, Италии и Японии составляли 1905 млн фунтов стерлингов, Англии, Франции и США — 829 млн фунтов, СССР — 924 млн фунтов стерлингов. Понятно, что милитаризация экономик Германии и СССР и развитие японской экономики в условиях военной конъюнктуры оказало определяющее влияние на их структуру. Не располагая возможностями для экономического противоборства на мировой арене, эти страны целенаправленно создавали военно-промышленный комплекс, готовясь к войне, что отражало их экономическую слабость, вынуждая ставить на первое место подготовку к деятельности в период военного времени, когда сама война рассматривается как необходимое условие для изменения своего места в мире.

Таблица 3. Военные расходы великих держав Европы (млн $)

{36} Кнорр К. Военный потенциал государств. Пер. с англ. М.,1960. С.93.

{37} Могилевкин И.М. Указ. соч. С. 121—122, 126; Алексеев А.М. Военные финансы капиталистических государств. М.,1952.

СССР утратил значение России — автор строит схему

В годы революции и Гражданской войны Советский Союз утратил завоеванные Российской империей позиции на международной арене и территории в Восточной Европе. По уровню своего влияния в Европе страна оказалась отброшенной на 200 лет в прошлое. Не случайно советское руководство взяло на вооружение концепцию "мировой революции", совмещавшую новую идеологию и традиционные задачи внешней политики по усилению влияния страны в мире.

Быть отброшенной на 200 лет — не научно, а пафосно-публицистично.

Неизбежность войны

Кризис и крах Версальско-Вашингтонской системы в течение 30-х гг. не могли не привести к очередному столкновению между великими державами. В этом смысле можно говорить о том, что Вторая мировая война была закономерным явлением в период смены систем международных отношений и вряд ли могла бы быть предотвращена, поскольку экономические изменения в мире вели к изменению баланса сил великих держав, а достижение нового соглашение о статус-кво затруднялось сложностью определения нового соотношения сил. Великие державы по инерции продолжали строить свою политику, исходя из привычных оценок и стремясь максимально использовать сложившуюся ситуацию в своих интересах. США, Германия и СССР стремились к полному переустройству системы международных отношений, тогда как Англия и Франции были согласны лишь на ее частичную модернизацию, а Италия и Япония занимали промежуточную позицию, стремясь с максимальной выгодой использовать нарастающий кризис. Откладывание всеобъемлющего урегулирования вело к аккумуляции проблем и создавало еще более взрывоопасную ситуацию. Ее результатом стало возникновение Второй мировой войны, которая представляла собой совокупность войн великих держав между собой и другими странами за расширение своего влияния и пересмотр границ, сложившихся в 1919—1922 гг., и как и предыдущие конфликты великих держав, носила империалистический характер, дополняемый освободительной борьбой оккупированных стран и территорий.

Вольная трактовка всемирной истории

Автор начал сразу с 1939 г.

Американское правительство хотело "отвлечь внимание от внутренних проблем…" — типичный тезис-посыл вульгарных политологов.

Здесь следует коротко остановиться на событиях, произошедших весной-летом 1939 г. за пределами Европы. Внутренние трудности в США, связанные с проведением политики "нового курса", требовали отвлечения внимания общественности на международные дела. Возникновение войны в Европе рассматривалось в Вашингтоне в качестве стимулятора развития американской экономики, поэтому летом 1939г. в США началась подготовка экономики к действиям в условиях военного времени.

СССР давал займы Китаю в 1939 г.

11 мая начались бои на Халхин-Голе, а в конце мая Токио выдвинул идею созыва Тихоокеанской конференции с участием Англии, Франции, Германии, Италии, Японии и США для обсуждения проблем Дальнего Востока. В условиях благожелательного отношения Вашингтона Япония решила осуществить нажим на Англию, и в июне 1939 г. японо-английские отношения обострились. Начавшиеся 15 июля англо-японские переговоры вызвали озабоченность США и Франции, которые высказались против широких англо-японских договоренностей, но Лондону не удалось ограничиться решением Тянцзиньского вопроса. 24 июля стороны опубликовали соглашение Арита-Крейги о признании Англией японских захватов в Китае, тем самым Лондон нарушил договор 9-ти держав. 13 июня СССР предоставил Китаю 150-миллионный долларовый заем, что способствовало росту советской популярности. Это требовало от США контрдействий, и 26 июля они завили о денонсации с 1 января 1940 г. торгового договора с Японией, что широко использовалось американской пропагандой для подтверждения тезиса о помощи Китаю и отпора агрессору. В этой ситуации Японии требовалась победа на Халхин-Голе, что должно было подкрепить ее авторитет и ускорить созыв конференции. Японские войска готовили наступление на 24 августа, но 20 августа в наступление перешли советские войска, и к 31 августа японская группировка была разгромлена. Уже 25 августа Япония заявила, что ввиду советско-германского пакта прекращает переговоры с Германией и Италией, правительство ушло в отставку, а 26 августа было решено нормализовать отношения с США.

Мешанина фактов — первое впечатление от чтения сего произведения, цельного впечатления не складывается. Сухие факты порой разбавляются светской хроникой (насколько правдивой?)

23 августа в Москву прибыл Риббентроп, и в ходе переговоров со Сталиным и Молотовым в ночь на 24 августа были подписаны советско-германский пакт о ненападении и секретный дополнительный протокол, определивший сферы интересов сторон в Восточной Европе. К сфере интересов СССР были отнесены Финляндия, Эстония, Латвия, территория Польши к востоку от рек Нарев, Висла и Сан, а также Бессарабия. В завершение беседы сторон, кратко обсудивших ряд международных вопросов, Сталин заявил Риббентропу, что "Советское правительство относится к новому пакту очень серьезно. Он может дать свое честное слово, что Советский Союз никогда не предаст своего партнера". Затем состоялся прием в Екатерининском зале Кремля. Риббентроп, войдя в зал, приветствовал присутствующих обычным фашистским жестом — выбросив вперед вытянутую руку с восклицанием "Хайль Гитлер!" Все замерли. Но Сталин улыбнулся и неожиданно ответил... книксеном. Взявшись пальцами за края своего френча, он картинно присел перед гостем. В зале раздался смех, и неловкость ситуации была сглажена. Когда прием закончился, Риббентроп покинул помещение и остались только свои, Сталин сказал: "Кажется, нам удалось провести их"{139}.

Безыменский Л.А. Операция "Миф", или Сколько раз хоронили Гитлера. М..1995. С.24; Кузнецов Н.Г. Накануне. М.,1989. С.266—267.

Таблица 4. Вооруженные силы великих держав и Польши летом 1939 г.

Секретные протоколы Молотова-Риббентропа

В ходе дискуссии конца 80-х гг. о наличии секретного дополнительного протокола, завершившейся с опубликованием подлинников этого документа в 1993 г., был сформулирован вывод о том, что протокол был естественным продолжением пакта, в котором и содержался весь его смысл, заключавшийся в ограждении части Восточной Европы от германской оккупации. Изучение советских дипломатических документов показало правоту тех авторов, которые считают, что секретный протокол был инициативой СССР и уступкой со стороны Германии. Целью пакта было обеспечить влияние Советского Союза в Восточной Европе, а без секретного протокола он не нужен и не имеет смысла. Хотя протокол не являлся юридическим основанием для перекройки восточноевропейских границ, он предрешил судьбу третьих стран и свидетельствует о сотрудничестве с Германией в переделе Восточной Европы. Тем более что, как отмечает С.З. Случ, для Сталина граница "сферы интересов" означала будущую границу СССР. Как полагает В.Я. Сиполс, пакт отразил взаимные интересы Германии и СССР. Первая была заинтересована в оккупации Польши до "линии 4-х рек", а второй — в остановке вермахта дальше от своих границ и в присоединении Западной Украины и Западной Белоруссии.

Черчилль — реальный политик

А вот мнение одного из участников событий — У. Черчилля, высказанное им в своих мемуарах, написанных в начале "холодной войны", к возникновению которой он имел непосредственное отношение. Никогда не скрывавший своих антикоммунистических убеждений, Черчилль, тем не менее, не разделяет популярную ныне версию о некой предопределенности советско-германского пакта. "Невозможно сказать, — пишет Черчилль, — кому он внушал большее отвращение — Гитлеру или Сталину. Оба сознавали, что это могло быть только временной мерой, продиктованной обстоятельствами. Антагонизм между двумя империями и системами был смертельным. Сталин, без сомнения, думал, что Гитлер будет менее опасным врагом для России после года войны против западных держав. Гитлер следовал своему методу "поодиночке". Тот факт, что такое соглашение оказалось возможным, знаменует всю глубину провала английской и французской дипломатии за несколько лет". Далее Черчилль, указав на жизненную необходимость для СССР улучшить свои стратегические позиции в преддверии войны с Германией, пишет совершенно "крамольные" с нынешних позиций вещи: "Им (Советам) нужно было силой или обманом оккупировать Прибалтийские государства и большую часть Польши, прежде чем на них нападут. Если их политика и была холодно расчетливой, то она была также в тот момент в высокой степени реалистичной", — то есть, соответствовала реальному положению вещей. Из этого утверждения, между прочим, следует, что будь Черчилль на месте Сталина, он поступил бы точно так же.

Отношение к захвату СССР части Польши

В новейшей отечественной историографии советско-германский договор от 28 сентября 1939 г. оценивается, как правило, резко критически. По мнению ряда авторов, поскольку договор был заключен с воюющей страной, СССР отошел от нейтралитета и стал на путь сотрудничества с Германией. Другие отмечают, что, заключив пакт о ненападении в преддверии германо-польской войны, СССР поддержал агрессивные устремления Германии и вовсе не был нейтрален, а оказывал содействие Германии, помогая ей разгромить Польшу. В литературе советское руководство осуждается за нарушение международного права, выразившееся в установлении советско-германской границы в Польше без ее согласия (!?), изменении территории Литвы без ее уведомления, планировании совместных антипольских акций и договоренности о насильственном переселении населения Польши. В качестве положительных последствий договора многие авторы называют установление границы по "линии Керзона", получение СССР Западной Украины и Западной Белоруссии, свободы рук в Прибалтике и создание предела германской экспансии на Востоке Европы. Тем не менее в историографии превалирует мнение, что договор от 28 сентября 1939 г. — это политическая ошибка. Более того, М.И. Семиряга полагает, что СССР фактически вступил в военно-политический союз с Германией, а по мнению А.М. Некрича, советско-германские отношения с сентября 1939 г. до ноября 1940 г. представляли собой "как бы незавершенный военно-политический союз".

Оценивая отношение Англии и Франции к событиям 17 сентября 1939 г., Л.А. Безыменский полагает, что Англия была на грани войны с Советским Союзом, а В.Я. Сиполс, отмечая резко антисоветскую реакцию англо-французской прессы, указывает, что правительственные круги Англии и Франции отнеслись к этим событиям, учитывая их антигерманскую направленность, в целом спокойно. Более того, на Западе многие считали, что СССР не участвовал в разделе Польши, так как западные районы Украины и Белоруссии не являлись польскими территориями и проблема восстановления Польши была связана только с Германией, соответственно Англия и Франция посоветовали польскому руководству не объявлять войну СССР.

Трофеи в войне с Польшей

До 5 октября советские войска занимались эвакуацией трофеев с территории, расположенной западнее установленной линии. К сожалению, общие размеры этих трофеев неизвестны. Так, только войска 5-й армии вывезли за р. Западный Буг 64 паровоза, 70 пассажирских, 1 130 крытых вагонов, 534 платформы, 609 углярок, 104 цистерны и различных грузов (артимушество, сахар, овес, зерно, мука, спирт, железнодорожные материалы, конный завод, руда, железо, уголь, кокс, скот и т.п.) общим объемом 2 174 вагона. Военными трофеями Красной Армии стали свыше 900 орудий, свыше 10 тыс. пулеметов, свыше 300 тыс. винтовок, более 150 млн патронов, около 1 млн снарядов и до 300 самолетов. С 5 по 12 октября советские войска были отведены за линию новой границы.

Таблица 8. Потери сторон в сентябре 1939 г.

* Данные по Украинскому фронту.

Расстрел польских пленных

Большая часть оказавшихся в советском плену польских военнослужащих была сразу же распущена по домам. В лагерях НКВД оказались 125,4 тыс. человек. Из них в 1939—1941 гг. было передано Германии 43 054 человека, а немцы передали СССР 13 575 человек. Когда выяснилось, что пленных польских офицеров в подавляющем большинстве невозможно использовать в интересах СССР, 15 131 человек (в основном офицеры и полицейские) были расстреляны весной 1940 г. {337}. В ходе Польской кампании в Красной Армии имели место факты самоуправства, мародерства, самосуда, реквизиций и т.п. преступлений, которые, как правило, пресекались командованием. Так, с 21 сентября по 1 октября Военный трибунал Украинского фронта осудил 34 военнослужащих за контрреволюционные высказывания, грабежи, разбой, дезертирство, невыполнение приказа, мародерство, халатность, сопротивление командиру и нарушение правил караульной службы.

Ссылки: Лебедева Н.С. Указ. соч. С.73; Лебедева Н.С. О трагедии в Катыни//Международная жизнь. 1990.№ 5.С.117. Лебедева Н.С. Катынь. С.215—216.

Автор разделяет мнение о провоцировании Англии

В результате удалось добиться того, что Лондон и Париж рассматривали действия СССР как меньшее зло по сравнению с германской оккупацией всей польской территории. Это вынужденное признание прозвучало 1 октября 1939 г. в радиовыступлении У. Черчилля, заявившего, в частности, что "для защиты России от нацистской угрозы явно необходимо было, чтобы русские армии стояли на этой линии. Во всяком случае, эта линия существует, и, следовательно, создан Восточный фронт, на который нацистская Германия не посмеет напасть". Подобный намек на трусость Берлина открыл новую главу английской политики по провоцированию германо-советской войны.

Таблица 9. Вооруженные силы скандинавских стран

Ссылки: Носков А.М. Скандинавский плацдарм во второй мировой войне. М.,1977. С.20—37; Кан А.С. Внешняя политика скандинавских стран в годы второй мировой войны. М.,1967. С. 12—13.

Война с Финляндией

Таблица 10. Соотношение сил к 30 ноября 1939 г.

Ссылка: РГВА. Ф.37977. Оп.1. Д.595. Л.57—59, 95; Д.722. Л.414—417; Зимняя война. Кн.1. С. 150.

В ходе войны советские войска потеряли 131 476 человек убитыми и пропавшими без вести, 264 908 человек ранеными и больными, безвозвратные потери составили 406 самолетов, 653 танка и 422 орудия и миномета. Общие затраты на войну превысили 7,5 млрд рублей. Серьезные потери понесли и финские войска, потерявшие убитыми и пропавшими без вести 22 830 человек, ранеными 43 557 человек, 62 самолета, 500 орудий и минометов, 50 танков.

…Скандинавские страны оказали значительную экономическую помощь Финляндии, которая, утратив 10% территории, была вынуждена заниматься расселением ранее проживавших там 12% населения.

Таблица 14. Вооруженные силы прибалтийских государств {508}

Прибалтика

Введение в последние годы в научный оборот значительного количества документального материала поставило исследование проблем советской политики в отношении Прибалтики на твердую почву фактов, и проблемы советско-прибалтийских отношений получили в отечественной историографии радикальную переоценку. Сегодня совершенно ясно, что исторический миф, закрепленный в официальной советской версии, не соответствует историческому прошлому. Даже сторонники этой версии не в состоянии привести сколько-нибудь серьезных аргументов в ее поддержку и стали акцентировать внимание на различных оправдательных моментах действий тогдашнего советского руководства. Однако, как указывают С.В. Волков и Ю.В. Емельянов, хотя "суверенный статус многих стран мира, располагавшихся в пределах различных стратегических рубежей, охранялся международным правом", но "на практике же эти правовые положения игнорировались" в условиях Второй мировой войны всеми ее главными участниками, в том числе и СССР. Но если подобные действия были правилом в период войны, неясно, нужны ли в этом случае какие-либо оправдания.

Действия СССР в отношении Прибалтики, в отличие от мер по присоединению других территорий Восточной Европы, считавшихся советской "сферой интересов", дают пример сложной, многоходовой комбинации. Признание Германией Эстонии, Латвии и Литвы зоной советских интересов и война в Европе позволили СССР навязать этим странам договоры о взаимопомощи, что дало Москве легальный рычаг влияния в регионе, признанный Англией и Францией как меньшее зло по сравнению с германской оккупацией. Сделав первый шаг по пути проникновения в Прибалтику, советское руководство демонстративно не вмешивалось во внутренние дела этих стран, терпеливо ожидая своего часа. Разгром Франции и изгнание английской армии с континента открыли дорогу к присоединению Прибалтики. Дипломатический конфликт, созданный СССР, и угроза военного вторжения поставили прибалтийские правительства перед выбором — борьба или капитуляция. Учитывая бесперспективность военного сопротивления и незаинтересованность великих держав Европы в делах Прибалтики, было решено капитулировать, и советское руководство, нарушив тем самым все свои договоры с Эстонией, Латвией и Литвой, ввело войска и начало целенаправленную советизацию региона. Таким образом, использовав англо-франко-германские противоречия, СССР удалось вернуть контроль над стратегически важным регионом, усилить свои позиции на Балтийском море и создать плацдарм против Восточной Пруссии.

На Балканах

Действия советской дипломатии на Балканах исходили из необходимости для СССР остаться вне воюющих группировок, осторожного противодействия дальнейшему усилению Германии, руками которой ослаблялись позиции Англии, расширения влияния местных компартий и Советского Союза. Активное использование СССР местных компартий привело к тому, что правящие элиты, опасаясь социальных перемен, стали постепенно склоняться в сторону Германии. К марту 1941 г. стало ясно, что правительства балканских стран не станут сближаться с СССР, поэтому обострение обстановки на Балканах отвечало советским интересам. В своих оценках советское руководство исходило из важности продолжения англо-германской войны, поэтому начало войны на Балканах тут же изменило позицию СССР, который стал усиленно демонстрировать лояльность Германии. Хотя к лету 1941 г., как отмечается в отечественной историографии, Советскому Союзу не удалось усилить, свое влияние на Балканах, оказавшихся захваченными Германией и ее союзниками, не следует забывать, что германская оккупация вела к расширению антигерманских настроений, создававших благоприятную обстановку для усиления влияния местных компартий, а через них и для советского проникновения, которое теперь должно было принять иные формы.

Спасительный круг… Иные аргументы носят апологетический характер.

Англия и Франция разрабатывали планы нападения на СССР

Однако англо-советские контакты экономического характера не мешали западным союзникам продолжать разработку антисоветских военных планов. К началу марта 1940 г., как отмечает В.Я. Сиполс, "английскими и французскими военными органами были разработаны общие стратегические планы нападения на СССР с юга. Но согласованного английским и французским правительствами принципиального политического решения о нападении не было". Несмотря на прекращение советско-финской войны подготовка нападения на СССР продолжалась. Это лишний раз доказывает, что эти англо-французские разработки имели довольно относительную связь с конфликтом на севере Европы, а исходили из их долгосрочной военной стратегии. Стремясь удушить Германию экономической блокадой, Англия и Франция продолжали подготовку к установлению контроля над Скандинавией и разрушению советских нефтепромыслов на Кавказе. Одновременно они пытались получить от Турции, Ирана и Японии согласие на участие в антисоветской войне.

Сиполс В.Я. Указ. соч. С.181—223; Челышев И.А. Указ. соч. С.245—274

…В это же время Германия опубликовала трофейные секретные документы англо-французских союзников осени 1939 — весны 1940 г., содержащие их антисоветские планы, что дало Москве прекрасный повод занять в отношении Англии более прохладную позицию. 13 июля СССР уведомил Германию о встрече Сталина с Криппсом, передав ей сведения об общем содержании беседы. Этот факт традиционно рассматривался в западной, а затем и в отечественной историографии как пример тесного советско-германского сотрудничества, однако В.Я. Сиполс убедительно показал, что это сообщение являлось тонкой дезинформацией Германии советским руководством, продолжавшим лавировать между воюющими сторонами.

ДВП. Т.23. Кн.1. С.434—435; СССР—Германия. 1939—1941. Т.2. С.67— 68.

Сиполс В.Я. Указ. соч. С.254.

"Мысли" Гитлера летом 1940 г.

16 июля Гитлер подписал директиву № 16, содержавшую план высадки в Англии (операция "Морской лев"), а 19 июля публично предложил Англии мир без всяких условий. 21 июля германское руководство вновь обсуждало сложившуюся ситуацию, и Гитлер опять назвал причинами "продолжения войны Англией" надежды на союз с США или СССР. По его мнению, сложившемуся, видимо, с учетом сообщения из Москвы о приеме Сталиным Криппса, "Англия, очевидно, рассчитывает на возможность вызвать с помощью России беспорядки на Балканах и тем самым отнять у нас источники горючего и парализовать этим нашу авиацию. Аналогичную цель преследуют ее попытки восстановить Россию против нас". Имеющиеся материалы показывают, что в это время Гитлер еще не сделал окончательного вывода об отношениях с СССР. С одной стороны, он высказался за привлечение Москвы к антианглийской коалиции, а с другой — заявил, что "Сталин заигрывает с Англией с целью заставить ее продолжать войну и тем самым сковать нас, чтобы иметь время захватить то, что он хочет захватить, но не сможет, если наступит мир. Он стремится к тому, чтобы Германия не стала слишком сильной. Однако никаких признаков активного выступления России против нас нет". Тем не менее германское командование получило приказ начать подготовку плана операции против СССР, чтобы "разбить русскую сухопутную армию или по крайней мере занять такую территорию, чтобы можно было обеспечить Берлин и Силезский промышленный район от налетов русской авиации".

Германия — противник номер 1 несмотря на пакт

Советское военное командование в глубокой тайне продолжало разработку плана войны с Германией и ее возможными союзниками. Введение в научный оборот документов советского военного планирования показало, что Германия продолжала рассматриваться как вероятный противник № 1, несмотря на имитацию сближения с ней. Любопытно отметить, что некоторые авторы, активно клеймившие Сталина за его политику в отношении Берлина, удивлены тем, что "пакт 23 августа 1939 г. не привел к изменениям в стратегическом планировании СССР, сформулированном еще в 1938 г." Это лишний раз доказывает, что в 1939—1941 гг. речь шла не о прогерманском внешнеполитическом курсе Москвы, столь часто критиковавшемся в последние годы, а всего лишь о тактическом маневре советского руководства, служившем прикрытием для его целей.

Переговоры Молотова с Гитлером. Скорые выводы

С точки зрения германского руководства, цена сотрудничества с СССР была слишком велика. По мнению Гитлера, "Сталин умен и коварен. Он требует все больше. С точки зрения русской идеологии, победа Германии недопустима. Решение: разгромить Россию как можно раньше. Через 2 года англичане могут иметь 40 дивизий. Это может побудить Россию к совместным действиям с Англией". По справедливому мнению ряда авторов, ответом на это советское предложение стало утверждение Гитлером 18 декабря директивы № 21 "План Барбаросса", которым предусматривалось напасть на СССР 16 мая 1941 г. и молниеносно разгромить его.

Григорьянц Т.Ю. Указ. соч. С.54; Некрич А.М. 1941, 22 июня. 2-е изд., доп. и перераб. М.,1995. С.209—210; Великая Отечественная война. Военно-исторические очерки. Кн.1. С.29; Сиполс В.Я, Указ. соч. С.278; Культов Е.Н. Указ. соч. С.391—392.

Таблица 20. Доля великих держав в советской внешней торговле

Внешняя торговля СССР. 1918—1940 гг. Стат. сб. М.,1960. С.13—14.

Торговые отношения с Германией

Из Германии поступали и сельскохозяйственные поставки, такие как племенной скот, семена высокоурожайных культур. К сожалению, до сих пор не опубликованы сводные данные о товарных поставках в СССР. По данным историков из ФРГ, немецкие поставки покрывали советские лишь на 57—61%. Не были полностью выполнены поставки комплектующих металлоизделий, машин, электротехнических приборов и т.п. Вообще доля германских поставок в СССР в общем объеме германского экспорта составляла в 1940 г. 4,5%, а в первой половине 1941 г. — 6,6%. Тем не менее в 1940 г. из общего советского импорта черных металлов на Германию приходилось 83,7%, каменного угля — 100%, машин и оборудования — 41,7%, металлорежущих станков — 51,9%, кузнечно-прессового оборудования — 14,7%, энергетического и электротехнического оборудования — 29,8%, дробильно-размольного и обогатительного оборудования — 58,8%, оборудования связи — 54%, тракторов и запчастей к ним — 79,9%, химических продуктов — 59,5%, судов и судового оборудования — 25,9%, подшипников — 24,3%, средств для железных дорог — 100%, автотранспорта — 51,3%.

В натуральном выражении советский импорт из Германии вырос в 1940 г. по сравнению с 1939 г. в 28,9 раза. Германские поставки включали промышленные товары, промышленную технологию и установку оборудования, а также военные материалы. Согласно договоренности до 11 мая 1941 г. СССР должен был получить для своего ВМФ тяжелый крейсер "Лютцов" с достройкой немецкими материалами, чертежи линкора "Бисмарк" и эсминца типа "Нарвик" с 150-мм орудиями, 365 тонн электродов, 31 тыс. тонн бронелистов для кораблей, 2 628 тонн различных труб для корабельных машин, более I тыс. штук электроаппаратуры и оборудования, 331-мм спаренные корабельные арт-установки, 6 перископов и две 88-мм антикоррозийные пушки для подводных лодок, по одному комплекту чертежей трехорудийной башни для 406-мм и 208-мм корабельных орудий, минно-торпедное оружие, гидроакустическую аппаратуру, гидрографические и оптические приборы. Для советских ВВС было закуплено 10 самолетов He-100, 5 Ме-109, 6 Ме-110, 2 Ю-88, 2 До-215, З Бю-131, З Бю-133, 5 ФВ-58В13, 2 ФВ-266 и 1 Ме-209, авиационные моторы, оборудование, бомбы, снаряжение, запчасти, радио-, телефонная и телеграфная аппаратура и детали к ней.

В интересах сухопутных сил Красной Армии было закуплено 5 10-тонных и 220-тонных прицепа, 1 танк T-III, химические материалы для ведения войны (искусственный каучук буна С и СС, Х и XX), 308 машин различных типов, два комплекта тяжелых 211-мм полевых гаубиц, батарея 105-мм зениток, различные виды стрелкового вооружения, боеприпасы, приборы управления огнем и многое другое. Однако в продаже такого нового оружия, как магнитные мины, было отказано.

В соглашении было оговорено, что "1. Переданные из Германии в СССР методы будут держаться в секрете. 2. Советская сторона товарами, которые будут производиться с помощью переданных приспособлений, установок и предметов, не будет конкурировать с германскими фирмами на мировом рынке". Это относилось и к вывозу специальных машин, поставлявшихся в рамках переданных технологий и производившихся тогда только в Германии. Советское руководство видело в торговом соглашении средство укрепить промышленную базу СССР за счет новых технологий и оборудования. Как отмечают германские историки, "по всей видимости, Сталин со своей стороны намеревался извлечь максимальную выгоду из экономических отношений и заставить германскую военную экономику в значительном объеме работать на СССР. Это, без сомнения, отвечало его интересам в затяжной войне на истощение крупных капиталистических государств. Экономические связи с Германией позволяли также форсированно готовиться к войне и наращивать советское производство вооружений посредством "целенаправленного освоения экспорта технологии из Германии". При том, что подобные товары практически не продавались Советскому Союзу Англией, Францией и США, германские поставки играли важную роль в развитии советского ВПК. Вместе с тем советская сторона покупала в Германии только те товары, в которых действительно нуждалась, что было условием советских поставок в рейх. Советские закупочные комиссии достаточно хорошо изучили германское производство, что позволяло не только делать более выгодные заказы, но и получать общее представление о германском военно-экономическом потенциале.

На Германию приходилось в 1940 г. 52,2% советского экспорта, в том числе 49,9% всего советского экспорта фосфатов, 77,7% — асбеста, 62,4% — хромовой руды, 40,7% — марганцевой руды, 75,2% — нефти, 79,6% — хлопка-сырца и 77,2% — зерна. Хотя германская торговля с СССР также возросла почти в 10 раз, доля советского импорта составляла в 1940 г. всего 7,6%, а в первой половине 1941 г. — 6,3% общего германского импорта. Поэтому мнение К. Хильдебранда, что "главным образом русские военные (? — М.М.) поставки в Третий рейх помогли преодолеть внешнюю зависимость Германии от сырья и продовольствия", не соответствует действительности. Гораздо большее значение для Германии имел транзит товаров через советскую территорию на Ближний и Дальний Восток. Так, в апреле-декабре 1940 г. через СССР прошло 59% германского импорта и 49% экспорта, а в первой половине 1941 г. соответственно 72% и 64%.

Основной проблемой в историографии считается вопрос о том, кому были более выгодны советско-германские экономические связи. В литературе приводятся разные данные на этот счет (см. таблицу 21), а выводы исследователей колеблются в диапазоне от утверждения, что СССР вложил в экономику Германии более 200 млн марок, до вывода о том, что СССР оказался должен более 100 млн марок. Как бы то ни было, следует учитывать, что в отличие от сырьевых поставок в Германию, которые довольно быстро расходовались, СССР получал технику, оборудование и технологии, то есть товары длительного пользования, которые использовались все годы войны 1941—1945 гг. Поэтому трудно не согласиться с утверждением В.Я. Сиполса, что более выгодными экономические связи оказались "тому, кто одержал победу в войне".

Таблица 21. Размеры взаимных поставок (в млн марок)

Еще одной популярной в историографии темой стали утверждения, что весной 1941 г., вопреки свертыванию германских поставок, СССР аккуратно выполнял свои торговые обязательства. Однако Г. Швендеманн, изучивший германскую экономическую статистику, показал, что в это время обе стороны исправно выполняли программу поставок, поскольку "Гитлер и руководство вермахта решились поддерживать видимость нормы в торговых отношениях перед началом военных операций, чтобы замаскировать подготовку к войне и обеспечить как можно дольше поставки советского сырья". Более того, в марте-июне 1941 г. обе стороны активизировали свои поставки, и на 2 квартал 1941 г. пришлось 63,1% советских и 68,5% германских поставок первого полугодия. По этому вопросу в историографии сложилось устойчивое мнение, что с германской стороны речь шла о дезинформации СССР в преддверии нападения, а с советской — об экономическом "умиротворении" Германии. Однако известные ныне данные показывают, что в действительности речь шла о взаимной дезинформации сторон.

Еще одна "байка"

10 мая события приняли неожиданный оборот— заместитель Гитлера по национал-социалистической партии Р. Гесс вылетел в Англию. 12 мая в ходе беседы с Деканозовым Шуленбург, видимо, без всякой задней мысли сказал, что "недалеко то время, когда они (воюющие стороны) должны прийти к соглашению и тогда прекратятся бедствия и разрушения, причиняемые" войной в Европе. То, что вечером того же дня стало известно о полете Гесса в Англию, видимо, усилило опасения советского руководства относительно возможного англо-германского сговора. Как вспоминал много позднее Молотов, "когда мы со Сталиным прочитали об этом, то прямо ошалели! Это же надо! Не только сам сел за управление самолетом, но и выбросился с парашютом, когда кончился бензин. Его задержали близ имения какого-то герцога... и Гесс назвал себя чужим именем. Чем не подвиг разведчика?! Сталин спросил у меня, кто бы из наших членов Политбюро мог решиться на такое? Я порекомендовал Маленкова, поскольку он шефствовал от ЦК над авиацией. Смеху было! Сталин предложил сбросить Маленкова на парашюте к Гитлеру, пусть, мол, усовестит его не нападать на СССР! А тут как раз и Маленков зашел в кабинет. Мы так хохотали, будто умом тронулись..."

Стаднюк И. Нечто о сталинизме//О них ходили легенды. М.,1994. С.424— 425.

Вдруг как нечто очевидное…

Но смех смехом, а ситуация становилась все более запутанной; для того чтобы разобраться в ней, требовалось время. Вероятно, именно в эти критические дни в Кремле было решено отложить советское нападение на Германию, запланированное на 12 июня 1941 г. Вместе с тем полностью прекратить военные приготовления было, скорее всего, невозможно, не ломая полностью все расчеты и планы. Поэтому начавшееся 13—22 мая сосредоточение советских войск на западной границе было замедлено и проходило при сохранении мирного графика работы железных дорог. В то же время были отданы приказы, запрещавшие передвижения войск в западных приграничных округах и активизировавшие инженерную подготовку ТВД. 17 мая в СССР был введен запрет на поездки по стране и особенно в западные районы зарубежных дипломатов и журналистов. Тем самым советское руководство пыталось скрыть масштаб ведущихся военных приготовлений, но не отрицало факт наличия крупной военной группировки на западе, что объяснялось неясностью германских намерений.

Выше смотрел текст бегло, но ничего подводящего к этому выводу не заметил.

…Видимо, у советского руководства сложилось мнение, что летом 1941 г. СССР имеет шанс вступить в войну с Германией, пока еще продолжается англо-германская война и значительная часть вермахта скована в Восточном Средиземноморье и в Западной Европе. 24 мая в Кремле состоялось совещание советского военно-политического руководства, на котором, скорее всего, был установлен новый срок завершения советских военных приготовлений к нападению на Германию.

Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин превентивный удар против Гитлера в 1941 году//Новая и новейшая история. 1993. № 3. С.36.

Начинается запутывание вопроса

10 июня Москва уведомила Лондон о том, что никаких переговоров с Берлином не ведется, а Англия обещала СССР помощь против Германии. 12 июня английская разведка сделала вывод о подготовке германского военного нажима на СССР, и комитет начальников штабов Англии решил предпринять меры, которые бы позволили без промедления нанести из Мосула удары по нефтеочистительным заводам Баку. Создав угрозу кавказской нефти, Англия рассчитывала оказать давление на СССР, чтобы он не уступил возможным немецким требованиям. Комментируя приезд английского посла в Москве в Лондон, английская пресса распространяла слухи о возможном союзе с СССР. 13 июня Иден заявил советскому послу, что если вскоре начнется война между СССР и Германией, то Англия готова оказать полное содействие СССР своей авиацией на Ближнем Востоке, послать в Москву военную миссию и развивать экономическое сотрудничество. Таким образом, вплоть до 22 июня Англия не была уверена в том, что советско-германская война все-таки начнется, и всеми силами стремилась к тому, чтобы СССР не поддался германским угрозам, а занял твердую позицию, что стимулировало бы напряженность в Восточной Европе и облегчило бы положение Англии.

Попробуй пойми: 1) бомбить русских, 2) не дать им вступить в союз с Германией, 3) помогать в войне с Германией… Зачем так все усложнять? Чтобы "аргументировать" спорную версию!?

Догадки и предположения

13 июня Шуленбургу было вручено заявление ТАСС, переданное в 18.00 по радио и опубликованное 14 июня в прессе, которое опровергало слухи о "близости войны между Германией и СССР". Этот документ традиционно рассматривается в историографии как приглашение Германии на переговоры. В.Я.Сиполс полагает, что это было то самое обращение советского руководства к Германии, которое предлагал Шуленбург Деканозову в начале мая. Во всяком случае в нем содержалось опровержение слухов о близкой советско-германской войне по инициативе Германии или СССР, о ведущихся советско-германских переговорах, и одновременно решалась задача маскировки советских военных приготовлений, которые 12—15 июня вступил:; в заключительную стадию. Все более явное стремление Москвы инициировать переговоры с Берлином зачастую рассматривается в историографии как свидетельство "о полном отрыве советского руководства от реальной действительности". Но если посмотреть на эти его действия с другой стороны, то они окажутся полностью логичными и обоснованными. Готовясь к нападению на Германию, советское руководство не могло не задумываться над пропагандистским обоснованием этого своего шага. Почему бы не предположить, что советско-германские переговоры были нужны Москве не для их успешного завершения или затягивания, а во-первых, для маскировки последних военных приготовлений и, во-вторых, для их последующего срыва, что дало бы Москве хороший предлог для начала военных действий. Подобное предположение подкрепляется схожими действиями СССР в отношении своих западных соседей в 1939-1940 гг.

Но в Берлине были озабочены тем, чтобы "не дать Сталину возможности с помощью какого-либо любезного жеста спутать нам в последний момент все карты", поэтому Германия не отреагировала на это заявление. 14 июня в Берлине состоялось последнее большое совещание у Гитлера перед походом на Восток, в ходе которого военные доложили, что все намеченные мероприятия будут завершены к вечеру 21 июня, и было уточнено время начала наступления. 17 июня приказ о нападении был разослан в войска. Со своей стороны советское руководство продолжало попытки втянуть Германию в переговоры. 18 июня в Берлин было передано предложение о новом визите Молотова, 21 июня советская сторона по дипломатическим каналам старалась выяснить причины "недовольства Германии". Но все было напрасно — Берлин упорно молчал, а в 3.15 утра 22 июня Германия внезапно напала на Советский Союз.

Ссылается на русских, наверное, "ревизионистов".

Завершение — чистая схема

Взаимоотношения СССР с великими державами Европы в 1939—1941 гг. напоминают классический треугольник, каждая из вершин которого (Лондон, Берлин и Москва) стремилась к использованию в своих целях противоречий соперников. В начале Второй мировой войны советскому руководству удалось использовать экспансионистские устремления Германии для ослабления позиций Англии и Франции в Европе, что рассматривалось в Кремле как важная предпосылка для советской экспансии. Изучение событий 1939—1941 гг. показывает, что речь шла не о "сговоре" СССР с Германией и не о "близорукой" политике Кремля. Как справедливо отметил П.П. Севостьянов, "не Советский Союз "использовался" Германией, как изображает дело большинство буржуазных (а теперь и отечественных— М.М.) историков, а наоборот, имело место мастерское использование советской дипломатией империалистических противоречий в большом историческом масштабе". Кроме того, тяготы войны создавали в оккупированной Европе устойчивые антигерманские настроения, что открывало новые возможности для расширения деятельности компартий и усиления советского влияния. За свою довольно ограниченную поддержку Германии, не переходившую границ благожелательного нейтралитета, Москва добилась признания Берлином советской сферы влияния в Восточной Европе.

Улучшение отношений с Германией привело к ухудшению англо-советских и франко-советских отношений, которые особенно обострились на рубеже 1939—1940 гг., когда Англия и Франция готовились начать войну с СССР. Однако германские операции в Скандинавии и Западной Европе устранили всякую угрозу СССР со стороны Англии и Франции. Однако изменение соотношения сил в англо-германо-советском "треугольнике" по мере роста военных успехов Германии вело к изменению советской позиции. Уже весной 1940г. были внесены существенные коррективы в коминтерновскую пропаганду. Москва все более активно отстаивала свои интересы в Восточной Европе и на Балканах, советское военное командование завершало разработку плана войны с Германией. Английское руководство, хотя и опиралось на растущую экономическую поддержку США, понимало, что выиграть войну с Германией без активного участия в ней СССР невозможно и поэтому вплоть до 22 июня 1941 г. стремилось любыми средствами ухудшить советско-германские отношения, чтобы отвлечь германские войска на Восток. Со своей стороны, германское руководство, освободившись от сухопутного фронта в Европе, но не сумев вывести Англию из войны, было заинтересовано в том, чтобы не допустить объединения Лондона и Москвы, устранить потенциальную угрозу с Востока и овладеть сырьевой базой СССР для дальнейшего ведения войны.

Так же как и война между Англией и Германией, война между Германией и СССР была порождена борьбой за господство в Европе, ускорили же ее столкновения советских и германских интересов по конкретным политическим вопросам. Если в 1939 г. Берлин и Москва смогли согласовать свои территориальные устремления и к осени 1940 г. в основном осуществить эти договоренности, то с конца 1940 г. экспансионистские устремления Германии и Советского Союза пришли в столкновение, и урегулировать их на основе компромисса не удалось. Советско-германские переговоры в ноябре 1940 г. продемонстрировали, что наиболее остро интересы обеих стран сталкивались на Балканах, в Финляндии и на Ближнем Востоке. Германия, победив Францию, считала себя гегемоном Европы и не собиралась идти на уступки. Со своей стороны СССР, легко присоединив новые территории, считал Финляндию, Балканы и черноморские проливы теми регионами, где он имеет преимущественные интересы, и тоже не уступал. Компромисс был затруднен тем, что стороны уже не нуждались в нем, рассчитывая достичь своих целей военными средствами. С ноября 1940 г. советско-германские отношения вступили в новую фазу — фазу непосредственной подготовки к войне. Весной 1941 г. обе стороны стремились создать наиболее выгодные условия для ведения войны и обеспечить проведение последних военных приготовлений в тайне от противника, чтобы нанести внезапный удар и захватить стратегическую инициативу с самого начала войны.

Советская разведка и проблема внезапного нападения

Деятельность разведывательных органов СССР всегда была окружена завесой секретности, и их история тоже остается тайной. Накануне войны, как утверждает отечественная историография, несмотря на ослабление репрессиями, советская разведка располагала многими ценными сведениями о намерениях Германии и о подготовке нападения на СССР. Однако И.В. Сталин не верил этой информации, поскольку верил Гитлеру и в силу договора о ненападении, стремился оттянуть войну, которой боялся, не давая Германии повода для нападения. В результате советское руководство не смогло правильно определить сроки возможного нападения, что и привело к трагедии 1941 г. Исследователи дружно осуждают Сталина, пренебрегшего важной развединформацией, однако только В.М. Кулиш поставил вопрос, почему же Сталин ошибался, если ему все это было известно. Ответ на него, как правило, давался, исходя из политической конъюнктуры. Для "хрущевского" периода характерно возложение вины за это на Сталина, а для "брежневского" — на наличие противоречивых разведданных, которые дезориентировали Сталина. До сих пор доступные исследования, как правило, посвящены судьбам отдельных разведчиков или эпизодам разведывательной работы. Любые общие вопросы истории советской разведки все еще остаются в тени.

Публикации разведданных

Правда, анализ документальных публикаций последних лет свидетельствует об их определенной тенденциозности. Как правило, подбираются те документы, которые содержат сведения, подтвержденные последующими событиями и послевоенными исследованиями. Опубликованные разведдонесения служат иллюстрацией тезиса о том, что разведка честно делала свое дело. Эти материалы в свое время появились для подтверждения версии о вине Сталина, не реагировавшего на тревожные донесения, и до сих пор используются для этой цели. Однако в момент получения этих данных все было не столь однозначно. Трудно не согласиться с П.А. Судоплатовым, который пишет, что "руководство страны не смогло правильно оценить полученную по разведывательным каналам информацию, но надо сначала разобраться с вопросом, что представляла собою эта информация". В историографии отсутствуют исследования самих разведданных с точки зрения их достоверности и объективности, а выборочная публикация искажает картину предвоенных разведывательных материалов, так как менее достоверные сведения остаются неизвестными. Кроме того, и опубликованные материалы далеко не всегда соответствовали действительности и содержали взаимоисключающую информацию. Поэтому прежде всего следует оценить имеющиеся в нашем распоряжении разведданные с точки зрения их достоверности.

Горчаков О. Накануне, или Трагедия Кассандры//Горизонт. 1988. № 6. С.31—43, № 7. С.51—63; Известия ЦК КПСС. 1990. № 4. С.198—222; Накануне войны (из разведсводок военных округов)//Советские архивы. 1990. № 2. С.З—8; Военные разведчики докладывали...//Военно-исторический журнал. 1992. № 2. С.36—41, № 3. С.40—42; Москве кричали о войне//Военно-исторический журнал. 1994. № 6. С.21—26; "Теперь главный враг — Россия//Военно-исторический журнал. 1995. № 3. С.66—70; Двойных Л.. Тархова Н. О чем докладывала военная разведка//Наука и жизнь. 1995. № 3. С.2—11; Два досье "Красной капеллы"//Военно-исторический журнал. .1995. № 6. С. 18—30; Неуслышанные сигналы войны. Докладные записки Л.П. Берия и И.И. Масленникова И.В. Сталину, В.М. Молотову, С.К. Тимошенко, Г.К. Жукову, А.Я. Вышинскому, Апрель-июнь 1941 г.//Исторический архив. 1995. № 2. С.4—22; Органы Государственной безопасности в период Великой Отечественной войны. T.I. Кн.1—2 М,,1995; Секреты Гитлера на столе у Сталина. М.,1995; Новые документы из архивов СВР и ФСБ России о подготовке Германией войны с СССР 1940—1941 гг.//Новая и новейшая история. 1997, № 4. С.94—104; Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т, Т.З. М.,1997; 1941 год. Документы. В 2-х кн. М.,1998.

План "Барбаросса" не был известен в деталях

В литературе можно встретить утверждения, что "материал об основных положениях плана "Барбаросса", утвержденного Гитлером 18 декабря 1940г., уже через неделю был передан военной разведкой в Москву". К сожалению, это не соответствует действительности. 29 декабря 1940г. советский военный атташе в Берлине генерал-майор В.И.Тупиков доложил в Москву о том, что "Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 года. Дано задание о проверке и уточнении этих сведений". Естественно, что, получив это донесение, Москва потребовала "более внятного освещения вопроса". 4 января 1941 г. из Берлина пришло подтверждение достоверности этой информации, основанной "не на слухах, а на специальном приказе Гитлера, который является сугубо секретным и о котором известно очень немногим лицам". Однако источник сам не видел этого документа, и в его сообщении содержались следующие сведения: "Подготовка наступления против СССР началась много раньше, но одно время была несколько приостановлена, так как немцы просчитались с сопротивлением Англии. Немцы рассчитывают весной Англию поставить на колени и освободить себе руки на востоке". К тому же в повторном сообщении речь шла уже не о марте, а о весне 1941 г.

Сам по себе этот факт является крупной удачей советской разведки, но следует отметить, что эта информация была неточна. 18 декабря Гитлер не отдавал приказа о подготовке войны с СССР (он сделал это еще в июне — июле 1940 г.), а подписал стратегический план войны с СССР— основной документ дальнейшего военного планирования. Сведения о возможном начале войны в марте 1941 г. после вывода из войны Англии были безусловной дезинформацией, так как в директиве № 21 "Барбаросса" был указан примерный срок завершения военных приготовлений — 15 мая 1941 г. и подчеркивалось, что СССР должен быть разгромлен "еще до того, как будет закончена война против Англии". Таким образом, советской разведке удалось получить сведения о том, что Гитлер принял какое-то решение, связанное с советско-германскими отношениями, но его точное содержание осталось неизвестным, как и кодовое слово "Барбаросса". Поэтому более правы авторы, просто пересказывающие донесение советского военного атташе.

Известия ЦК КПСС. 1990. № 4. С.219; Военно-исторический журнал. 1992. № 2. С.36; Городецкий Г. Миф "Ледокола": Накануне войны. Пер. с англ. М.,1995. С.135—136; 1941 год. Документы. Кн.1, С.466, 508.

1941 год. Документы. Кн.1. С.452.

Имеющиеся материалы не подтверждают версию о том, что советской разведке "удалось раскрыть замысел германского командования" и "своевременно вскрыть политические и стратегические замыслы Германии.

Ивашутин П.И. Докладывала точно//Военно-исторический журнал. 1990. № 5, С.56; Великая Отечественная война 1941—1945гг. Кн.1. С.89.

Провал советской разведки

В итоге советской разведке не удалось раскрыть стратегический замысел германского командования. Сведения о направлениях наступления вермахта были слишком противоречивы и далеко не всегда соответствовали действительности. Готовясь к использованию основных сил в Белоруссии, германское командование было заинтересовано в ослаблении противостоящей группировки Красной Армии. Для этого распространялись слухи о возможном ударе по Украине или Прибалтике. Более того, советская разведка не имела точных сведений о возможном характере боевых действий против СССР. Как отмечает П.А. Судоплатов, все предвоенные оценки исходили из идеи затяжной войны, тогда как Германия делала ставку на "блицкриг". Причем эта уверенность Москвы поддерживалась поступающей развединформацией.

Судоплатов П.А. Указ. соч. С.149; Сахаров В. Указ. соч. С.232—243; Сиполс В.Я. Тайны дипломатические. М.,1997. С.394—397.

Оценка мощи немецкой армии была завышена

В работе советской разведки большую роль играли оценочные данные о германском военном потенциале. К сожалению, они, как правило, были значительно завышены. Так, в конце 1938 г., по оценке Разведуправления, вермахт располагал 7 300 танками и 5 160 самолетами. В действительности на 1 сентября 1939 г., т.е. спустя 8 месяцев, германские вооруженные силы насчитывали 3 474 танка и 4 288 самолета. Ставшие основой дальнейших расчетов, эти завышенные оценки постоянно возрастали. Так, по последующим оценкам, самолетный парк германских ВВС достиг к октябрю 1939 г. 5 500—6 000 самолетов, хотя в реальности на 1 октября люфтваффе насчитывали всего 4 756 самолетов. Производственные же мощности германской авиапромышленности, наоборот, занижались. Например, среднемесячная производительность в 1939 г. по этим оценкам составляла 330— 350 самолетов, вместо действительных 690 самолетов.

В марте 1940 г. появились новые оценки германских ВВС, которые исходили из расчета, что на 1 сентября 1939 г. германский самолетный парк составлял 13 900 самолетов и оставался таковым до лета 1940 г., поскольку ежемесячное производство 600—700 самолетов восполняло потери. В реальности в ВВС Германии на 1 мая 1940 г. насчитывалось 5 895 самолетов, а среднемесячное производство в 1940 г. составляло 902 самолета. Оценивая развитие вооруженных сил Германии, Разведуправление в докладе от 11 марта 1941 г. отмечало, что она способна ежегодно производить 25— 30 тыс. самолетов и 18—20 тыс. танков. На самом деле эти показатели были достигнуты по самолетам в 1943 г. (произведено 24,8 тыс.), а по танкам в 1944г. (произведено 18,3 тыс.).

Столь же завышенными были и оценки германских вооруженных сил, причем активные боевые действия Германии в Скандинавии и Западной Европе способствовали еще большему их увеличению. Результаты деятельности советской разведки по установлению численности германских вооруженных сил представлены в таблице 22 (цифры в скобках — реальное положение).

Согласно общей оценке на 1 марта 1941 г., в вермахте насчитывалось 8 млн человек, 260—270 дивизий (221 пехотная, 22 танковые, 20 моторизованных), 11—12 тыс. танков, свыше 52 тыс. орудий, ВВС были объединены в 5 воздушных флотов и имели на вооружении 20 700 самолетов. В действительности вермахт насчитывал б 954 тыс. человек (на 15 марта) и располагал на 1 марта 175 дивизиями, 5 008 танками, 33 189 орудиями (на 1 апреля), а ВВС насчитывали 5 259 самолетов (на 22 февраля).

Таблица 22. Оценка боевого состава и численности вермахта

Сопоставление разведданных о численности германских войск, развернутых у советских границ, с действительными данными (см. таблицы 23—24, цифры в скобках — реальное положение) показывает, что, правильно вскрыв факт переброски германских войск к границе СССР, советская разведка не располагала точными сведениями о количестве сосредоточенных войск и в своих оценках исходила из завышенных сведений об общей численности вермахта.

Таблица 23. Оценка численности германских войск на границе с СССР

Таблица 24. Оценка численности германских войск по направлениям

Разведка работала плохо

Агенты давали противоречивые прогнозы

В литературе утверждается, что большую ценность представляли сообщения из Берлина источников "Старшина" и "Корсиканец", передавших советской разведке обширную и достоверную информацию о военных приготовлениях Германии.

Действительно, в опубликованных донесениях содержится немало любопытных и важных сведений, но эти люди не имели доступа к секретным документам, и поэтому их сведения о наиболее важном вопросе — сроке нападения на СССР— были противоречивыми, что значительно снижало ценность и прочей информации. Особенно нагляден в этом отношении "Календарь сообщений "Корсиканца" и "Старшины" о подготовке Германии к войне с СССР за период с 6 сентября 1940 г. по 16 июня 1941 г."

Сообщая 20 марта 1941 г. о подготовке к войне с СССР, "Старшина" отметил, что "имеется лишь 50% шансов за то, что это выступление произойдет, все это вообще может оказаться блефом". 14 апреля 1941 г., по их данным, перед началом войны, которая может начаться после поражения Югославии и Греции, следует ожидать германского ультиматума. 24 апреля они сообщили, что акция против СССР уступила место удару на Ближнем Востоке, а 30 апреля, что окончательно решено начать войну с СССР. 1 мая поступила информация о готовящемся германском ультиматуме с целью прояснить отношения с СССР до решительных операций на Ближнем Востоке, а 14 мая последовало сообщение, что нападение на СССР отложено. 11 мая они передали, что предъявлению ультиматума будет предшествовать "война нервов" для деморализации СССР. 9 июня источники вновь сообщили об ожидаемом германском ультиматуме и о том, что решение о нападении на СССР отложено до середины июня, 11 июня поступило сообщение, что решение принято, а 16 июня — что все готово к нападению. Последовательность донесений позволяет понять раздражение Сталина, отразившееся в его очень грубой резолюции на имя наркома госбезопасности на последнем из них: "Т-щу Меркулову. Можете послать ваш "источник" из штаба герм. авиации к еб-ной матери. Это не "источник", а дезинформатор". Конечно, теперь-то мы знаем, что их сообщения от 11 и 16 июня содержали наиболее важную информацию о нападении на СССР, но это противоречило их же недавним донесениям, что, естественно, затрудняло оценку ситуации в июне 1941 г.

"Теперь-то мы знаем"…

Выводов о нападении не было

Вплоть до германского нападения в сводках разведки НКГБ не было сделано вывода о непосредственной угрозе войны.

На Западе также не верили в нападение на СССР?

…дезинформация Германии

12 мая 1941 г. штаб ОКВ распорядился начать вторую фазу дезинформации одновременно с введением 22 мая максимально уплотненного графика движения эшелонов. Основная идея маскировки осталась прежней — это маневр для прикрытия удара по Англии. Особо подчеркивалось недопущение распространения сведений о действительных намерениях в войсках. Следовало отдать войскам, развернутым на Востоке, приказы о переброске на Запад, чтобы породить волну соответствующих слухов. Как отмечает В.А. Анфилов, "оккупация немцами Балкан, захват Крита, наступление корпуса Роммеля в Ливии, усиление действий германских агентов в Ираке, Сирии и Иране — все это давало серьезные основания сделать вывод, что следующим объектом агрессивных устремлений Германии становится Ближний Восток. На Западе это мнение было господствующим. У англичан на этот счет не было никаких сомнений. Они лишь гадали, как скоро и откуда на их войска, находившиеся в этом районе, обрушится удар: то ли с севера через Турцию и Сирию, то ли с запада через Египет", "руководители западных держав также полагали, что германская армия летом 1941 года не нападет на Советский Союз".

Развернувшаяся после оккупации Балкан кампания в западной прессе о подготовке наступления Германии на Ближнем Востоке позволяла Берлину представить сосредоточение войск на Востоке одним из его этапов. По свидетельству Г.К. Жукова, 11 июня 1941 г. в ответ на просьбу военных разрешить привести войска западных приграничных округов в полную боевую готовность Сталин заявил, что "для ведения большой войны с нами немцам, во-первых, нужна нефть и они должны сначала завоевать ее, а во-вторых, им необходимо ликвидировать Западный фронт, высадиться в Англии или заключить с ней мир". Для большей убедительности Сталин подошел к карте и, показав на Ближний Восток, заявил; "Вот куда они (немцы) пойдут". Одновременно появились слухи об ответном характере германского сосредоточения в условиях аналогичных действий Красной Армии и неясных перспектив советской политики. 15 июня по дипломатическим каналам была распространена версия, что к началу июля Германия внесет ясность в отношения с СССР, предъявив определенные требования. В дезинформационной кампании принял участие даже германский министр пропаганды И. Геббельс, который с согласия Гитлера в полной тайне от всех с использованием материалов ОКВ подготовил статью "Крит как пример", содержавшую намек на то, что воздушно-десантная операция на Крите была своеобразной репетицией вторжения на Британские острова. Статья получила одобрение Гитлера и была помещена в газете НСДАП "Фёлькишер беобахтер" от 13 июня 1941 г. Однако рано утром большая часть тиража была изъята из продажи, но иностранные посольства в Берлине успели получить ее. "Внутри страны и за границей одновременно поднимается шумиха,— записал в своем дневнике Геббельс 14 июня. — Все удается безупречно... Огромная сенсация — налицо. Английские радиостанции уже заявляют, что сосредоточение наших войск против России — блеф, которым мы прикрываем свои приготовления к высадке в Англии. Такова и была задумка!" Одновременно в Берлине распространялись слухи о стычке, якобы произошедшей между Гитлером и Геббельсом, который впал в немилость, и о подготовке визита Сталина в Германию, для чего-де изготавливаются красные знамена. В результате "к огромному сожалению, политическое руководство нашей страны вплоть до самого начала войны находилось в плену дезинформационной деятельности немецкой разведки".

…В итоге, как отмечает ряд авторов, советское руководство знало о неизбежности войны с Германией, но связывало момент ее начала с исходом будущих советско-германских переговоров и с возможным урегулированием вопроса о прекращении англо-германской войны.

…Как указывает ряд авторов, Сталин не верил в то, что Германия решится на ведение войны на два фронта, тем более что она не располагала ресурсами для затяжной войны. Как уже отмечалось, экономические контакты с Германией позволили СССР достаточно полно изучить ее экономический потенциал, и в Москве хорошо знали, что затяжная война является для Берлина непозволительной роскошью. По свидетельству Г.К. Жукова, Сталин считал, что "Германия по уши увязла в войне на Западе, и я верю в то, что Гитлер не рискнет создать для себя второй фронт, напав на Советский Союз. Гитлер не такой дурак, чтобы не понять, что Советский Союз — это не Польша, это не Франция и что это даже не Англия и все они вместе взятые". Видимо, советское руководство вполне допускало, что Гитлер может предпринять определенные шаги для запугивания СССР своей военной мощью, но дальше этих достаточно аморфных угроз дело не пойдет, поскольку нападение на СССР сразу же поставило бы Германию в чрезвычайно невыгодное положение. Вряд ли Гитлер захочет отказаться от экономических и политических выгод сохранения мира с СССР и бросит Германию в кольцо войны на два фронта.

Молотов о готовящемся нападении

Вместе с тем до сих пор окончательно не прояснен вопрос, что же все-таки знали в Москве о миссии Гесса? По свидетельству В.М. Молотова, полет Гесса привел к торможению советских военных наступательных приготовлений из-за угрозы англо-германского союза.

Введение в научный оборот О.В. Вишлевым материалов германских архивов поставило перед исследователями новую интересную проблему, связанную с деятельностью советской разведки по дезинформации Германии. Прежде всего речь идет о целенаправленной демонстрации советским руководством миролюбия и готовности к дальнейшим взаимовыгодным экономическим отношениям с Германией. Сюда можно отнести усиленные поставки в Германию в марте-апреле 1941 г., экономические соглашения с Германией и оккупированными ею странами, дружественный жест Сталина в адрес Германии во время проводов из Москвы 13 апреля 1941 г. министра иностранных дел Японии, закрытие дипломатических представительств оккупированных Германией европейских стран, установление дипломатических отношений с антианглийским правительством Ирака, предложения о новых экономических соглашениях. В середине мая Германию уведомили о стремлении Сталина прибыть в Берлин для переговоров о присоединении к Тройственному пакту. В мае 1941 г. проходили советско-германские консультации по Ближнему Востоку.

Вишлев О.В. Почему медлил И.В.Сталин в 1941 году?//Новая и новейшая история. 1992. № 1. С.86—100; № 2. С.70—96; Вишлев О.В. Была ли в СССР оппозиция "германской политике" Сталина накануне 22 июня 1941 г.//Новая и новейшая история. 1994. № 4—5. С.242—253; Вишлев О.В. "...Может быть, вопрос еще уладится мирным путем//Вторая мировая война: Актуальные проблемы. М.,1995. С. 39—53.

Как и Сталин, Гитлер оказался в плену искаженных данных…

Однако Гитлеру докладывались в основном те материалы, которые не противоречили его мнению о том, что СССР — "колосс на глиняных ногах". В результате германское руководство не представляло себе всей сложности будущего похода на Восток, ожидая быстрых побед. Германская разведка также не сумела установить численность советских войск. На 15 января 1941 г. германское командование считало, что Красная Армия располагает 20 армиями, 30 стрелковыми, 9 кавалерийскими и 6 механизированными корпусами, тогда как в действительности в декабре 1940 г. в Красной Армии имелось 16 армий, 47 стрелковых, 4 кавалерийских, 9 механизированных корпусов. 11 июня 1941 г. германское командование исходило из наличия у будущего противника 20 армий, 40 стрелковых, 9 кавалерийских и 3 механизированных корпусов, реально же. Красная Армия располагала 27 армиями, 62 стрелковыми, 4 кавалерийскими, 29 механизированными и 5 воздушно-десантными корпусами. Германские разведданные о количестве дивизий в Красной Армии на 15 января и 11 июня и дислокации советских войск по направлениям на 15 января и 21 июня 1941 г. представлены в таблице 25—26 (цифры в скобках — действительное положение)

Странно, русские завышали, а немцы занижали…

(Обилие источников начинает утомлять, далее привожу выборочно.)

Таблица 25. Оценка численности Красной Армии

Таблица 26. Оценка дислокации советских войск по направлениям

Приготовления к войне

Советские спецслужбы занимались не только дезинформацией вероятного противника, но и готовились к действиям в условиях будущей войны. 18 апреля 1941 г. была подписана директива, согласно которой всем советским "резидентурам в Европе предписывалось всемерно активизировать работу агентурной сети и линий связи, приведя их в соответствие с условиями военного времени. Аналогичную директиву по своей линии направила и военная разведка". Планировалось усилить опытными работниками резидентуры в Германии и Польше и снабдить агентов радиотехникой. В мае-июне 1941 г. в ходе переговоров с эмигрантским чехословацким правительством была достигнута договоренность о координации разведработы и создании чехословацких частей в СССР для диверсионной деятельности на территории Чехословакии. Из Берлина были вывезены дети советских дип-сотрудников. 16 июня 1941 г., в тот самый день, когда Сталин отказался верить в угрозу германского нападения, был отдан приказ об организации при наркоме внутренних дел особой группы для разведывательно-диверсионных операций в тылу противника в случае войны. Особая группа должна была быть готова к действиям к 1 июля 1941 г., на нее возлагалось уничтожение складов с горючим, снабжавших немецкие танковые части, сосредоточивавшиеся у советских границ.

Английская разведка готовит мир к агрессии СССР

В Москву поступали сведения о действиях английской разведки, направленных на провоцирование столкновения Германии с СССР. Стремясь отвести от Англии угрозу вторжения, ее разведка распространяла слухи о том, что "Советский Союз намерен немедленно предпринять дальнейшие агрессивные военные действия, как только Германия будет втянута в крупные операции". По сообщениям К. Филби, английское руководство всеми средствами стремилось нагнетать среди германского руководства страх перед советскими военными приготовлениями, чтобы стимулировать напряженность и конфликты в советско-германских отношениях. По мнению Ю. Бокарева, Англии удалось спровоцировать советско-германскую войну. В США английские агенты распространяли слухи о неизбежности советско-германской войны по инициативе Советского Союза, который нанесет удар по Южной Польше. В данном случае эти сведения соответствовали реальному советскому военному планированию, в котором действительно указывалось именно это направление главного удара Красной Армии.

Автор психологически подготавливает читателя к принятию своей версии.

Зорге

Одним из постоянных сюжетов отечественной историографии является версия о ценнейших материалах Р. Зорге, которые не были приняты во внимание Сталиным. Однако даже выборочно опубликованные донесения Зорге показывают, что в них много неточных и противоречивых сведений о намерениях Германии.

Критика разведслужбы

В последние годы было издано несколько работ по истории разведки, которые позволяют более подробно рассмотреть вопрос о механизме оценки в центральном аппарате спецслужб поступавшей информации. П.А. Судоплатов утверждает, что до начала Великой Отечественной войны ни разведка НКВД, ни Разведуправление Генерального штаба не имели отделов обработки и анализа поступающей информации, которые были созданы уже в ходе войны. Однако Информационно-аналитическое отделение 5-го отдела ГУГБ как раз и занималось обработкой и анализом развединформации, в его состав входила аналитическая группа, которой руководил М.А. Алахвердов. В Разведуправлении функционировал информационный отдел, докладные записки которого утверждались начальником Разведуправления и направлялись руководству страны и армии. Другое дело, что качество работы этих подразделений было невысоким, и, как отмечает Л.А. Безыменский, разведка зачастую сама дискредитировала поступавшие сведения, передававшиеся Сталину без какого-либо анализа. По мнению А. Г Павлова, выводы военной разведки были своеобразной данью существовавшей деспотичной атмосфере и своего рода пропуском для доклада Сталину, который мог сам делать выводы из докладывавшихся сведений, а на выводы Разведуправления не обращать внимания.

Автор изредка цитирует Жукова, Василевского и др.

Приведенные цитаты интересно сравнить с рукописью маршала, в которой вместо этого сказано следующее: "Я не знаю, что давала Сталину разведка, находившаяся не в руках Генштаба, но разведка, которую возглавлял перед войной генерал Голиков Ф.И., не смогла вскрыть мероприятий, которые в глубокой тайне отрабатывались в штабах немецких войск по плану войны. Разведка не сумела проникнуть в тайники, где планировались цели и задачи немецких войск в войне с Советским Союзом. Обо всем этом мы узнали только после войны, читая трофейные документы". Далее Жуков высказался еще более категорично: "Сейчас бытуют разные версии о том, что мы знали о выдвижении войск противника на исходные рубежи и даже конкретно о дне нападения немцев. Эти версии лишены основания и не могут быть подтверждены официально. Военному руководству были известны лишь общие предположительные сведения, которые были известны многим". Более того, Г.К. Жуков и А.М. Василевский свидетельствуют, что в Москве не знали не только о сроках германского нападения, но и о том, будет ли это нападение вообще. Понятно, что подобные свидетельства оседали в архивах.

В работе А. Горянина предложен еще один вариант ответа на вопрос, почему Сталин не опасался германского нападения в июне 1941 г. Версия о том, что в конце июня Германия предъявит СССР политико-экономические требования, подкрепленные войсками на границе, — требования почти невыполнимые, но могущие стать предметом переговоров, — была воспринята в Москве. Предстоящие переговоры позволяли СССР завершить военные приготовления и опередить Германию, напав на нее. Расценивая германские мероприятия на границе как блеф ("большую игру"), советская сторона продолжала подготовку к нападению, а не к обороне. Общая обстановка в мире была неблагоприятной для Германии, которая не могла вести войну на всех фронтах, а стремилась утвердить свою гегемонию в Европе в несколько этапов. Первым этапом стал разгром Германией своих континентальных противников. Второй этап — вывод Англии из войны — был в самом разгаре. В этих условиях воевать еще и с СССР было бы слишком рискованно. Прежде следовало обезопасить Средиземноморье, усилить эффективность блокады Англии, создать прочный дипломатический блок из союзников и нейтральных стран.

Внезапность нападения — словесные ухищрения

Традиционно в отечественной историографии проблема внезапности практически не поднималась, поскольку и так было ясно, что Германия совершила внезапное, вероломное и неспровоцированное нападение на Советский Союз. Однако в последнее десятилетие этот вопрос стал предметом оживленной дискуссии. Под влиянием некритически воспринятой концепции разведорганов о их деятельности накануне войны некоторые авторы утверждали, что поскольку советское руководство получало много развединформации и располагало всеми данными о подготовке Германией нападения вплоть до дня, часа и направлений ударов врага, то и говорить о внезапности германского нападения затруднительно. Тем не менее исследователи признают, что Сталин не верил в достоверность этих сведений и начало войны оказалось внезапным для войск приграничных округов. Более явственно эта концепция формулируется в работах представителей разведорганов, отстаивающих "честь мундира". Так, П.И. Ивашутин, изложив успехи разведки, делает вывод, что "нападение фашистской Германии на Советский Союз ни в стратегическом, ни в тактическом плане не было внезапным. Другое дело, что вторжение фашистских войск на нашу территорию застало советские войска врасплох, так как они не были заблаговременно приведены в полную боевую готовность". Схожую позицию занимает и А.Байдаков, отмечающий, что разведка не смогла убедить Сталина в скором нападении Германии, хотя при этом автор возлагает вину за ошибку на политическое руководство.

В работе А.Г. Павлова утверждается, что "военная разведка свою задачу выполнила. В этих условиях не представляется правомерным утверждать, что нападение Германии на СССР было неожиданным". Но через две страницы он пишет следующее: "Некоторые авторы выражают мнение, что скоординированной дезинформацией немецкие агрессоры сумели обеспечить внезапность нападения на СССР. Но им этого удалось достигнуть также вследствие просчетов, допущенных политическим и военным руководством СССР. Трудно не согласиться с этим выводом". По мнению В.А. Кирпиченко, "разведка в предвоенный период свой долг выполнила. Она использовала все имевшиеся сведения о приготовлениях Германии к войне. Была масса неопровержимых материалов из очень солидных источников. То, что им не было придано должного значения, — это уже от разведки не зависело". Хотя он признает, что от разведки "проскальзывала и дезинформация", тем не менее, по его мнению, приведенная позиция является окончательным словом разведки и "пересмотра нашей концепции не будет". Вместе с тем многие авторы продолжают признавать внезапный характер германского вторжения, как правило, объясняя это ошибками Сталина в оценке обстановки.

Ныне страсти вокруг вопроса о внезапности германского нападения несколько поостыли. Тем более что противникам ее наличия так и не удалось доказать свою правоту, поскольку ясно, что если даже в распоряжении руководства и имелись важные разведданные, но им не верили, то об отсутствии внезапности нападения говорить затруднительно. На сегодня ясно, что противоречивые данные советской разведки и характерное для Кремля собственное видение международной ситуации, в том числе и уверенность, что Гитлер не решится пойти на авантюру затяжной войны на Востоке, не позволили объективно оценить обстановку в мае-июне 1941 г., и советское руководство допустило роковую ошибку. Однако причины, по которым она была допущена, все еще остаются дискуссионными. Лишь решение этого вопроса позволит приблизиться к пониманию ситуации кануна войны. Наличие нескольких каналов получения развединформации, казалось, должно было способствовать высокому уровню осведомленности советского руководства. Однако, к сожалению, этого не произошло. Скорее всего, это было результатом отсутствия координации работы спецслужб и централизованной оценки поступавших разведданных. Взаимодействие разведок, которое и так было невелико, подрывалось соперничеством между ними. При этом следует отметить, что взаимоотношения советских разведслужб все еще не стали объектом исследований.

Постоянные жалобы на недостаток исследований.

Еще один шажок

Вместе с тем советским спецслужбам удалось эффективно скрыть от Германии не только наличные силы Красной Армии, но и проведение большей части военных мероприятий в мае-июне 1941 г. Не менее всеохватывающей, чем германская, была и дезинформационная деятельность советской разведки, хотя, к сожалению, ее результаты не повлияли на действия Берлина. Думается, что германским и советским спецслужбам лучше удалось скрывать свои секреты, нежели раскрывать чужие.

Это юмор?

Обычные жалобы на "неисследованность"

Красная Армия перед войной: организация и кадры

История строительства советских вооруженных сил в предвоенные годы в силу сохранения секретности документов того периода все еще недостаточно исследована. Хотя в поздние годы отечественная историография пополнилась публикациями некоторых важных документов и работами, в которых значительно более подробно рассматривались различные аспекты этой темы, обобщающих работ в открытой литературе до сих пор нет. Соответственно общие характеристики, которыми оперируют разные авторы, в основном представляют собой не основанные на тщательном исследовании выводы, а общие фразы полупропагандистского характера. Нередко в отечественной историографии используются оценки Красной Армии, данные западными наблюдателями в 1939—1941 гг., которые вряд ли могут служить примером объективности и непредвзятости. Кроме того, не следует забывать, что сравнения советских вооруженных сил с вооруженными силами других стран достаточно условны и, как правило, лишены четких критериев сопоставления. Думается, что обобщение доступных документов и данных новейшей отечественной историографии позволит более подробно показать процесс организационного развития Красной Армии перед войной.

Следуют длинные техн. и орг. подробности, планы строительства ВС.

Таблица 27. Количество самолетов в ВВС

РГВА. Ф.29. Оп.34. Д.39. Л.83.

Таблица 28. Количество самолетов в ВВС

* С учетом ВВС ВМФ.
** Без учета военно-учебной авиации и ВВС ВМФ.
*** Без учета ВВС ВМФ.

Там же. Ф.40442. Оп.1. Д.127. Л.59—61.

Таблица 29. Рост численности частей ВВС

Там же. Ф.29. Оп.46. Д.273. Л.81—83; Д.346. Л.107—125, 176, 288, 378— 379, 407, 410—465; Д.340. Л.10, 20, 337—374; РГАСПИ. Ф.71. Оп.25. Д.5045. Л.7; 1941 год — уроки и выводы. С.34; Военно-исторический журнал. 1996. № 3. С.26.

Численность советских вооруженных сил

Среди многих слабо изученных вопросов предвоенной истории Красной Армии своей практически полной неразработанностью выделяется вопрос о ее численности в 1939—1941 гг. Обычно используются два вида статистических данных о численности личного состава: штатная и списочная. Первая является чисто расчетным показателем, а вторая отражает реальное состояние вооруженных сил. В таблице 30 приводятся лишь недавно рассекреченные данные списочной численности советских вооруженных сил в 1930—1937 гг., которые превосходят ранее публиковавшиеся цифры. Частями вне норм считались формирования, которые могли применяться в мирном производстве и содержались на бюджете гражданских ведомств. К ним относился особый железнодорожный корпус, эксплуатационные железнодорожные полки, строительный корпус, строительные батальоны и другие подобные формирования. Использование этих частей в производстве позволяло частично восполнять расходы на их содержание. Понятно, что эти части официально в статистику вооруженных сил не включались. Кроме того, в воинских частях имелись гражданские вольнонаемные работники, которые не включаются в численность Красной Армии, как и военнообязанные запаса (так называемый приписной состав), которые периодически проходили переподготовку в войсках.

Таблица 30. Численность советских вооруженных сил

30 декабря 1937 г. из состава Наркомата обороны был выделен Наркомат Военно-Морского Флота. С этого момента статистика численности Красной Армии отражает состав только сухопутных войск и авиации. Известно лишь, что "с 1930 по 1939 г. численность вооруженных сил СССР возросла более чем в 3,5 раза", то есть составляла около 2 210 656 человек. Согласно материалам переписи населения СССР 1939г., в вооруженных силах насчитывалось 2 118 777 человек. К сожалению, отыскать статистику численности ВМФ в 1938—1941 гг. не удалось, поэтому все дальнейшее изложение относится только к численности Красной Армии без учета численности флота.

Данные о списочной численности советских сухопутных войск и ВВС в 1938—1939гг. приведены в таблице 31. Как показывает статистика, в начале 1939 г. на 1 человека комсостава приходилось 7 красноармейцев, на 1 человека политсостава — 27 красноармейцев, на 1 человека прочего начсостава — 10 красноармейцев, а на 1 человека младшего начальствующего состава — 3 красноармейца. Общее количество военнообязанных запаса на 1 июля 1939 г. составляло 11 902 873 человека 1899—1918 годов рождения, из которых 7 892 552 человека были обучены, а 4 010 321 не обучен. Предполагалось в 1940 г. через 1—1,5-месячные сборы подготовить 3 млн человек в основном дефицитных военных специальностей.

Таблица 31. Численность Красной Армии в 1938-1939 гг.

Фрагментарность документации не позволяет полностью проследить динамику численности Красной Армии в 1939—1941 гг. Зачастую в документах используются округленные цифры. Тем не менее общее представление эти данные дают. Летом 1939 г. численность армии составляла 1 698,6 тыс. человек кадрового состава (видимо, части вне норм не учтены). Военный конфликт на Халхин-Голе потребовал призыва 173 тыс. человек запаса для усиления войск ЗабВО и 1-й АГ. Формально этот контингент был призван на учебные сборы, но 16 июля 1939 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР и приказом наркома обороны № 0035 от 17 июля он был мобилизован на период до 1 февраля 1940 г. Начало германо-польской войны и подготовка Красной Армии к походу в Польшу привели к тому, что 7 сентября 1939 г. в 7 военных округах началась частичная мобилизация (БУС). Всего было призвано 2 610 136 человек (см. таблицу 32), которые 22 сентября 1939 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР и приказом наркома обороны № 177 от 23 сентября были объявлены мобилизованными "до особого распоряжения".

Таблица 32. Численность резервистов, призванных на БУС

Одновременно согласно постановлению СНК № 1348—268сс от 2 сентября 1939 г. с 5 сентября следовало начать очередной призыв на действительную военную службу для войск Дальнего Востока и по 1 тыс. человек для каждой вновь формируемой дивизии, а с 15 сентября и для всех остальных округов. Всего в Красную Армию до 31 декабря 1939 г. было призвано 1 076 тыс. человек. Кроме того, согласно новому Закону о всеобщей воинской обязанности от 1 сентября 1939 г. на 1 год был продлен срок службы 190 тыс. призывников 1937 г. К 20-м числам сентября 1939 г. численность Красной Армии превысила 5 млн человек. К сожалению, неясно, учтены ли в этой цифре части вне норм. Нормализация ситуации на западных границах СССР позволила 29 сентября начать сокращение численности Красной Армии, и к 7 января 1940 г. было уволено 1 613 803 человека. К 1 декабря 1939г. войска ЛВО и КалВО оставались отмобилизованными, БОВО и КОВО продолжали увольнение призванных из запаса, а МВО, ОрВО и ХВО заканчивали их увольнение и переходили на организацию мирного времени. На 27 декабря 1939 г. общая численность Красной Армии составляла до 3 568 тыс. человек (части вне норм не учтены).

Таблица 33. Изменение численности Красной Армии

Источник: госархив

Репрессии в армии и заговор военных (целиком)

Еще одной важной проблемой истории советских вооруженных сил накануне войны является вопрос о последствиях репрессий в офицерском корпусе. К сожалению, эта тема до сих пор широко используется в политико-идеологической борьбе, и, как уже было показано в литературе, несмотря на значительное количество исследований, все еще далека от окончательного решения.

Большинство привычных тезисов в литературе, посвященной этим проблемам, являются преимущественно пропагандистскими и не подтверждаются документами. Исследования судеб военачальников, осужденным по "делу Тухачевского", показали, что, хотя эти люди, видимо, не совершали инкриминируемых им преступлений, они стали жертвами борьбы внутри советской военно-политической элиты. В литературе широко распространена версия бывшего шефа СД В. Шелленберга о том, что именно сфабрикованные германскими спецслужбами документы привели к репрессиям в Красной Армии. Однако современные исследования не подтверждают ее. Собственно, неизвестно даже, существовали ли эти документы вообще {1166}. Некоторые исследователи полагают, что репрессии 1935—1938 гг. явились отражением реальных разногласий в советском руководстве по вопросам внутренней и внешней политики, что, естественно, обострило взаимоотношения между военной, с одной стороны, и бюрократической и экономической элитами— с другой {1167}. К сожалению, эти проблемы все еще остаются слабо изученными {1168}.

Также практически не исследованы взаимоотношения внутри офицерского корпуса. Как правило, наиболее популярной является версия о борьбе в высшем комсоставе двух тенденций: "мотористов" (М.Н. Тухачевский, И.П. Уборевич и др.) и "кавалеристов" (К.Е. Ворошилов, С.М. Буденный и др.). Однако, поскольку армия в 30-е годы постоянно насыщалась новыми техническими средствами борьбы, остается неясным, насколько эта версия соответствует действительности. Попытки приписать Сталину непонимание важности механизации армии наталкиваются на его собственное утверждение: "чтобы отстоять свое существование, страна должна иметь квалифицированную армию... Должна быть постоянная, обученная, квалифицированная армия, подкованная на все четыре ноги, армия, которая будет иметь первоклассную авиацию, химию, танки, артиллерию, инженеров, техников, потому что тут все решает техника" {1169}. Кроме того, известно, что среди военных существовали разные взгляды на способы ведения боевых действий {1170}, но эти разногласия не привели к репрессиям. Это позволяет усомниться в том, что репрессии были спровоцированы именно профессиональными дискуссиями.

Скорее всего, причиной репрессий была борьба внутри руководства Наркомата обороны за власть. Тем более что, как стало известно, в мае 1936г. Тухачевский и его сторонники уже ставили перед Политбюро вопрос об отставке Ворошилова с поста наркома {1171}. Таким образом, заговор в Красной Армии существовал, но не "антисоветский", а "антиворошиловский". Думается, все эти противоречия диктуют необходимость изучения вопросов о наличии разных группировок среди высшего комсостава, их влиянии на политическое и военное руководство. Этот впервые довольно четко сформулированный в работе В. Суворова аспект проблемы {1172} ввиду отсутствия документальных источников пока еще не может быть освещен сколько-нибудь удовлетворительно. С.Т. Минаков указывает, что в высшем комсоставе РККА имелась довольно широкая оппозиция наркому обороны Ворошилову, но не было согласия в вопросе о его преемнике. Все это вело к тому, что у каждого претендента на этот пост (Тухачевского, А.И. Егорова, И.Э. Якира) была своя группа сторонников, кроме того их разделяли различные взгляды на военные проблемы. Военная элита, как обычно, требовала новых средств на армию, но не могла договориться об их распределении и использовании. Для Сталина снятие Ворошилова с поста наркома означало бы сокращение его власти и было совершенно неприемлемо. В итоге ситуация позволяла Сталину и Ворошилову сыграть на противоречиях среди военных, что они и сделали {1173}.

Видимо, правы авторы, считающие, что целью репрессий в армии было создать послушный и преданный Сталину военный механизм, сделав комсостав марионеткой в руках политического руководства {1174}. В этом случае "очевидно, что основной причиной уничтожения руководства армии явились опасения, что оно может попытаться играть самостоятельную политическую роль, угрожая тем самым положению Сталина, как единственного вождя армии и народа {1175}. Поскольку Тухачевский "осмелился поставить вопрос о смене военного руководства (Ворошилова — члена Политбюро)", это свидетельствовало о том, что "он мог создать потенциальную независимую от правительства военную силу". Если рассматривать чистку офицерского корпуса как борьбу политического руководства за полный контроль над армией, то следует отметить, что эта цель была достигнута, поскольку "репрессии приучили командование не выступать с инициативами кардинального характера, затрагивавшими политические интересы государства или расстановку сил в руководстве" {1176}.

В литературе преобладает мнение, что именно репрессии в Красной Армии привели к ее ослаблению и были одной из главных причин неудач в начале войны. Обычно к последствиям репрессий относят снижение качества офицерского корпуса в результате устранения опытных офицеров, частых перемещений по службе, создания дефицита военных кадров, снижения образовательного уровня комсостава, особенно высшего. Правда, следует отметить, что частые перемещения по службе и дефицит военных кадров были порождены не столько репрессиями, сколько техническим переоснащением, организационным совершенствованием и форсированным развертыванием новых частей и соединений Красной Армии {1177}. Этот процесс нарастал как минимум с 1935 г., когда начался перевод советских вооруженных сил на кадровую систему комплектования. При этом основные организационные мероприятия пришлись на 1937—1938 гг.

Широкомасштабный процесс создания новых воинских формирований продолжался и в 1939— первой половине 1941 г. В эти годы некомплект комсостава изменялся следующим образом: 1935 г. — 17,9%; 1936 г. — 18,7%; 1937 г. — 21,7%; 1938 г. — 25,2%; 1939 г. — 31,6%; 1940 г. — 19%; 1 января 1941 г. — 13%. При том, что только за 1938—1940 гг. армия получила 271,5 тыс. офицеров {1178}, подобный дефицит нельзя объяснить ничем иным. Он явился результатом "резкого несоответствия между потребностью армии в кадрах и их подготовкой в период 1928—1938 гг., а также огромного развертывания армии в 1938—1939 и 1940 гг. {1179}. Правда, следует учитывать, что некомплект комсостава является чисто условным показателем и рассчитывается путем соотнесения его штатной и списочной численности. В.И. Ивкин показал, что "Красная Армия была "отягощена" средним, старшим и высшим командно-начальствующим составом", составлявшим 15,5% штатной и 13,3% списочной численности советских вооруженных сил. Другими словами, в Красной Армии 1 офицер приходился на 6 солдат и сержантов, тогда как в английской армии этот показатель был равен 1:15, в японской 1:19, во французской 1:22, а в вермахте 1:29 {1180}. Дальнейшее изучение этого аспекта поможет прояснить вопрос о реальной нехватке комсостава в РККА.

Оценивая репрессии, Д.М. Проэктор высказал наиболее распространенное мнение, что "это был удар, который подорвал Вооруженные Силы страны перед самой войной. Новые, неопытные малоподготовленные "выдвиженцы" должны были осваивать все сначала. На их плечи легла непосильная задача подготовки к войне..." {1181}. А. Филиппов оспаривает версию об устранении наиболее опытных офицеров, отмечая, что они в лучшем случае имели опыт гражданской войны, а служба в территориально-кадровой Красной Армии 20-х — начала 30-х годов вряд ли способствовала получению опыта современной войны. По его мнению, подготовленные в стенах Академии Генштаба командиры и штабные работники высшего звена были "грамотной, перспективной когортой высшего комсостава, достойно восполнившей потерю репрессированных высших командиров-практиков" {1182}. Ю.Ю. Юмашева считает, что "высший командный состав Советских Вооруженных сил в годы Великой Отечественной войны представлял собой новую, молодую (средний возраст 43 года), созданную и воспитанную за годы Советской власти, высокопрофессионадьную военную элиту, занявшую руководящее положение в военной сфере в конце 30-х годов. В это время на командные должности в РККА пришли не "зеленые лейтенанты" (как утверждает общепринятая оценка), а опытные (хотя и молодые) военачальники {1183}. Кстати говоря, версия о смене репрессированных военачальников "молодыми" офицерами не соответствует действительности. Так, в высшем комсоставе происходила не смена поколений, а замена одних военачальников другими из того же поколения. Как отмечает Г. Герасимов, "сегодня невозможно с уверенностью сказать, кто лучше командовал бы войсками: расстрелянные военачальники или те, кто в конце концов выиграл войну. Но по основным объективным показателямпоследние не уступали своим репрессированным предшественникам". Более того, образовательный уровень высшего комсостава даже возрос, поскольку "количество назначенных, имеющих высшее военное образование, превышает число арестованных с аналогичным образованием на 45%" {1184}. Наличие диаметрально противоположных оценок свидетельствует прежде всего о слабой изученности этой проблемы, об отсутствии у исследователей четких критериев для выводов и доступного документального материала для изучения.

Популярным мотивом историографии являются утверждения о наличии к 1 января 1941 г. 12,4% комсостава, не имевшего военного образования. Авторы новейшего обобщающего труда по истории войны отмечают, что в сухопутных войсках было 15,9% офицеров, не имевших военного образования. Однако В.П. Бородин указывает, что большая часть этих офицеров находилась на политических, военно-хозяйственных, административных и военно-юридических должностях, а командные должности занимали лишь 4% из них. Причем на должностях от командира батальона до командира корпуса таковых было всего 0,1% {1185}. Несмотря на расширение сети военно-учебных заведений, значительно повысить образовательный уровень комсостава не удалось, поскольку в условиях его дефицита приходилось использовать офицеров запаса, в основном не имевших высшего военного образования {1186}. Поэтому количество офицеров с высшим и средним военным образованием снизилось с 79,5% на 1 января 1937 г. до 63% на 1 января 1941 г. {1187}. Правда, в абсолютных цифрах при увеличении офицерского корпуса в 2,8 раза количество офицеров с высшим и средним военным образованием возросло в 2,2 раза — с 164 309 до 385 136 человек {1188}.

Многие авторы {1189} считают, что репрессии сказались на уровне военно-научных разработок, и это привело к отказу от многих положений военной теории, разработанных в конце 20-х— 30-е годы. Так, Д.М. Проэктор полагает, что репрессии привели к отказу от теории "глубокой наступательной операции", к которой вновь вернулись лишь в 1940 г. Автор не только не объясняет, почему произошел этот поворот, но и не приводит никаких доказательств тому, что он вообще имел место {1190}. Ведь если бы это действительно было так, то армия получила бы новые воинские уставы и наставления, кардинально отличающиеся от принятых до 1937 г., а соответственно в 1940г. этот процесс пошел бы в обратном направлении. Однако ничего подобного не происходило, поэтому версия Д.М. Проэктора повисает в воздухе. Столь же надуманной представляется версия А.Н. Мерцалова и Л.А. Мерцаловой, считающих, что после репрессий в РККА у Советского Союза не было военной доктрины {1191}. Поскольку военной доктриной называется "принятая в государстве на данное определенное время система взглядов на сущность, цели и характер будущей возможной войны, на подготовку к ней страны, Вооруженных Сил и на способы ее ведения" {1192}, устранение части командного состава вовсе не отменяет ее наличия, так как ее принципы закреплены в воинских уставах и наставлениях вооруженных сил.

Л.А. Киршнер утверждает, что отказ от теории "глубокой операции" привел к гипертрофированному положению кавалерии в Красной Армии {1193}. Но с этих позиций совершенно необъяснимо сокращение конницы с 32 кавалерийских дивизий на 1 января 1937 г. до 26 на 1 января 1939 г. При том, что к началу войны в Красной Армии осталось всего 13 кавдивизий {1194}, утверждения о превалировании кавалерии выглядят несколько странно. Другие авторы в подтверждение своей точки зрения приводят лишь общие рассуждения. Наиболее серьезным аргументом является указание на то, что военно-научные труды "врагов народа" были изъяты из библиотек. Однако не следует забывать, что войска обучаются не по трудам отдельных военачальников, пусть даже гениальным, а по воинским уставам и наставлениям, которые никто не отменял. Как правило, из инструкций, руководств и наставлений просто изымали титульные листы или замазывали подписи репрессированных лиц и до нового издания все эти документы являлись действующими и использовались в войсках {1195}. В ряде работ было показано, что теория "глубокой операции" не только не была отброшена, но, наоборот, определяла всю подготовку Красной Армии {1196}. Тем самым нельзя не признать, что вышеприведенные версии вряд ли будут когда-либо доказаны.

…Масштабы

Наибольшие разногласия вызвал вопрос о масштабах репрессий в Красной Армии. Так, B.C. Коваль считает, что погиб весь офицерский корпус {1197}, а Л.А. Киршнер полагает, что лишь 50% офицеров были репрессированы {1198}. По мнению В.Г. Клевцова, в 1937—1938 гг. было физически уничтожено 35,2 тыс. офицеров {1199}. Д.А. Волкогонов и Д.М. Проэктор пишут о 40 тыс. репрессированных, А.М. Самсонов — о 43 тыс., Н.М. Раманичев — о 44 тыс., Ю.А. Горьков — о 48 773, Г.А. Куманев увеличивает эту цифру до 50 тыс., а А.Н. Яковлев — до 70 тыс. В книге В.Н. Рапопорта и Ю.А. Геллера говорится примерно о 100 тыс. офицеров, однако при этом приводятся персональные сведения лишь о 651 репрессированном офицере, которые составляли 64,8% высшего комсостава на 1 января 1937 г. {1200}. О.Ф. Сувениров опубликовал сначала список на 749 человек, а затем расширил его до 1 669 офицеров, погибших в 1936—1941 гг. {1201}. Сведения об остальных репрессированных до сих пор отсутствуют.

Таблица 34. Увольнение офицеров из РККА в 1937-1939 гг.

Результаты исследования архивных материалов разными авторами приведены в таблице 34. Ф.Б. Комал совершенно справедливо указал на то, что недопустимо смешивать понятия "уволенные" и "репрессированные", к которым следует относить лишь арестованных и уволенных по политическим мотивам. Правда, и арестовывались офицеры за различные преступления, что также следует учитывать. А.Т. Уколов и В.И. Ивкин на основе данных судебных органов РККА отмечают, что в 1937—1939 гг. было осуждено за политические преступления примерно 8 624 человека, указывая при этом, что вряд ли стоит причислять к репрессированным осужденных за уголовные и морально-бытовые преступления {1203}. В своем новейшем исследовании О.Ф. Сувениров пишет о 1 634 погибших и о 3 682 осужденных военными трибуналами в 1936—1941 гг. за контрреволюционные преступления офицерах {1204}.

Пока же ограниченная источниковая база не позволяет однозначно решить этот ключевой вопрос. Имеющиеся материалы показывают, что в 1937—1939 гг. из вооруженных сил было уволено свыше 45 тыс. человек (36 898 в сухопутных войсках, 5 616 в ВВС и свыше 3 тыс. во флоте) {1205}. Однако к репрессированным можно отнести лишь уволенных за связь с заговорщиками и по национальному признаку, а также арестованных по политическим мотивам. Но, к сожалению, именно данные о причинах увольнений до сих пор точно неизвестны. Видимо, в сухопутных войсках репрессированными могут считаться около 17 тыс. человек. Для ответа на вопрос о количестве погибших необходимо конкретное изучение судеб всех уволенных офицеров, чего до сих пор не сделано. Также остается неизученным вопрос о распределении репрессированных по категориям командно-начальствующего состава {1206}, что не позволяет оценить воздействие чисток на уровень боеспособности советских вооруженных сил.

Комплексное рассмотрение исследований по вопросу о репрессиях в Красной Армии показывает, что широко распространенная версия об их катастрофических для армии последствиях так и не была доказана и требует дальнейшего тщательного изучения. Все еще остаются слабо исследованными вопросы о месте 1937—1938 гг. в системе чисток офицерского корпуса РККА, их связи с планами Сталина в отношении армии, боевой и политической подготовкой комсостава и реальной боеготовностью Красной Армии накануне войны. Пока все эти проблемы содержат гораздо больше вопросов, чем ответов. Центральный же из них — последствия репрессий для боеготовности Красной Армии — пока не может считаться окончательно решенным, поскольку не были сформулированы объективные научные критерии для его решения и исследователи не получили доступа к необходимому документальному материалу.

За два предвоенных года Красная Армия была значительно увеличена, ее численность без учета частей вне норм возросла почти в три раза. К лету 1941 г. в ее состав входили управления 4 фронтов, 27 армейских управлений, управления 62 стрелковых, 4 кавалерийских, 29 механизированных, 5 воздушно-десантных корпусов, 198 стрелковых, 13 кавалерийских, 61 танковая, 31 моторизованная дивизии, 5 стрелковых, 1 танковая, 16 воздушно-десантных, 10 противотанковых артиллерийских бригад, 94 корпусных, 14 пушечных, 29 гаубичных, 32 гаубичных артполков БМ РГК, 12 отдельных артдивизионов ОМ, 45 отдельных зенитно-артиллерийских артдивизионов, 8 отдельных минометных батальонов, 3 корпуса ПВО, 9 бригад ПВО, 40 бригадных районов ПВО, 29 мотоциклетных полков, 1 отдельный танковый батальон, 8 дивизионов бронепоездов, 34 инженерных полка и 20 отдельных инженерных батальонов. ВВС насчитывали 5 корпусов ДВА, 79 авиадивизий, 5 отдельных авиабригад, 218 боеспособных авиаполков {1207}. Советские вооруженные силы были крупнейшей армией мира.

{1165} Мельтюхов М.И. Репрессии в Красной Армии: итоги новейших исследований//Отечественная история. 1997. № 5. С. 109—121.

{1166} Случ С.З. "Дело Тухачевского": велика ли заслуга СД? (по поводу новой книги немецкого историка//Советское славяноведение. 1992, № 1. С.27—29; Судоплатов П.А. "Остаюсь единственным живым свидетелем..."//Молодая гвардия. 1995. № 5. С.25; Судоплатов П.А. Разведка и Кремль. М.,1996. С.103—104; Суворов В. Очищение. Зачем Сталин обезглавил свою армию. М.,1998. С.336—360.

{1167} Кругов М.Б. Тайны военной реформы. Записки менеджера. М.,1998. С.21—23; Жуков Ю.Н. Так был ли "заговор Тухачевского"?//Отечественная история. 1999. № 1. С. 176—181.

{1168} Минаков С.Т. За отворотом маршальской шинели. Орел. 1999. С.222—338.

{1169} И.В. Сталин о "Кратком курсе истории ВКП(б)"//Исторический архив. 1994. № 5. С.22.

{1170} См., напр.: Решение проблемы отражения агрессии противника в начальном периоде Великой Отечественной войны. М.,1989. С.26.

{1171} Известия ЦК КПСС. 1989. № 4. С.52—53. Версию о борьбе за власть в НКО поддерживает П.А. Судоплатов. Указ. соч. С. 103—105.

{1172} Суворов В. Указ. соч. С.137—153.

{1173} Минаков С.Т. Указ. соч. С.249—276.

{1174} Мишанов С. Расчетливое безумие... (Причины и последствия чисток в Красной Армии)//Военные знания. 1994. № 1. С. 15.

{1176} Захаров В.В. Политика Советского государства по отношению к Германии в военной области и ее влияние на обороноспособность СССР (1921 — июнь 1941 гг.) Автореф. дисс. ... доктора исторических наук. М.,1993. С.33.

{1176} Молодая гвардия. 1995. № 5. С.26.

{1177} Горькое Ю.А. Кремль. Ставка. Генштаб. Тверь. 1995. С.47; Великая Отечественная война 1941—1945гг. Военно-исторические очерки. М.,1995. Кн.1. С.62.

{1178} РГВА. Ф.4. Оп.14. Д.2781. Л.119; Ф.37837. Оп.18. Д.886. Л.64—65; Бородин В.П. День Победы. М.,1996, С.35; Данилов В.Д. Советское Главное Командование в преддверии Великой Отечественной войны//Новая и новейшая история. 1988. № 6. С. 5.

{1179} РГВА. Ф.4. Оп.14. Д.2781. Л.119.

{1180} Пекин В.И. Вопросы военного строительства в деятельности Верховного Совета СССР в предвоенные годы (1937 — июнь 1941 г.). Автореф. дисс... кандидата исторических наук. М.,1993. С.20.

{1181} Проэкпюр Д.М. Фашизм: путь агрессии и гибели. М.,1989. С.304; Спирин Л. М. Сталин и война//Вопросы истории КПСС. 1990. № 5. С.91.

{1182} Филиппов А. О готовности Красной Армии к войне в июне 1941 года//Военный вестник АПН. 1992. № 9. С.6.

{1183} Юмашева Ю.Ю. Высший командный состав советских вооруженных сил в годы Великой Отечественной войны. 1941—1945 гг. (Опыт историко-статистического анализа). Автореф. дисс. ... кандидата исторических наук. М.,1994. С.11.

{1184} Герасимов Г. Нам нужна была другая война//Независимое военное обозрение. 1999. № 4. С.5.

{1185} Комал Ф.Б. Военные кадры накануне войны//Военно-исторический журнал. 1990. № 2. С.28; Военная энциклопедия. Т.З. М.,1995. С.444; Печенкин А.А. Была ли возможность наступать?//0течественная история. 1995. № 3. С.49; Великая Отечественная война. Военно-исторические очерки. Кн.1. С.63; Бородин В.П. Указ. соч. С.37; Скрытая правда войны: 1941 год. Неизвестные документы. М.,1992. С.340—342.

{1186} Данилов В.Д. Указ. соч. С.5—6.

{1187} Савушкин Р.А. Развитие советских вооруженных сил и военного искусства в межвоенный период (1921—1941 гг.). М.,1989. С.39; Комол Ф.Б. Указ. соч. С.28.

{1188} Подсчитано по: Якупов Н.М. Сталин и Красная Армия (Архивные находки)//История СССР. 1991. № 5. С.170; Комол Ф.Б. Указ. соч. С.28.

{1189} Проэктор Д.М. Указ. соч. С.302—304; Анфилов В.А. Крушение похода Гитлера на Москву. 1941 год. М.,1989. С.76; Самсонов А.М. Вторая мировая война. 1939—1945. М.,1990. С.102—103; Кулиш В.М. О некоторых актуальных проблемах историографии Великой Отечественной войны//История и сталинизм. М.,1991. С.335—336; Канун и начало войны: Документы и материалы, Л.,1991. С.30—33.

{1190} Проэктор Д.М. Указ. соч. С.310.

{1191} Мерцалов А.Н., Мерцалова Л.А. Сталинизм и война: Из непрочитанных страниц истории (1930—1990-е). М.,1994. С.210—211.

{1192} Великая Отечественная война, 1941—1945: Энциклопедия. М..1985. С.246.

{1193} Канун и начало войны. С.30.

{1194} История второй мировой войны. 1939—1945. Т.2. М.,1974. С.202; 1941 год— уроки и выводы. М.,1992. С.30.

{1195} РГВА. Ф.29. Оп.41. Д.193. Л.283—296.

{1196} Филиппов А. Указ. соч. С.7; Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 года: опыт критического осмысления одной дискуссии/Отечественная история. 1994. № 3. С.12—14.

{1197} Коваль B.C. "Барбаросса". Киев. 1989. С.593—594.

{1198} Канун и начало войны. С.31—32.

{1199} Армия и общество. 1900—1941 гг. Статьи, документы. М.,1999. С.161.

{1200} Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия: Политический портрет И.В. Сталина В 2-х кн. М.,1989. Кн.2. 4.1. С.51; Проэктор Д.М. Указ. соч. С.304; Самсонов А.М. Указ. соч. С. 102: Раманичев Н.М. "Красная Армия всех силъней"?//Военно-исторический журнал. 1991. № 12. С.З; Военная энциклопедия. Т.З. М.,1995. С.444; Горьков Ю.А. Указ. соч. С. 16, далее на С.47 автор указывает, что это количество командиров и политработников было уволено за 1935—1939 гг.; Куманев Г.А. 22-го, на рассвете...//Правда. 1989. 22 июня; Рапопорт В.Н., Геллер Ю.А, Измена Родине. М.,1995. С.289, 291, 407—415; Яковлев А.Н. Жириновскому и другим "патриотам" в жирных кавычках//Известия. 1995, 25 апреля.

{1201} Рапопорт В.Н., Геллер Ю.А. Указ. соч. С.417—437; Сувениров О.Ф. Погибли в годы беззакония//Военно-исторический журнал. 1993. № 2, 3, 5—12; Сувениров О.Ф. Трагедия РККА 1937—1938. М..1998. С.373—482.

{1202} Данилов В.Д. Указ. соч. С.5; Комал Ф.Б. Указ. соч. С.24—25; Филиппов А. Указ. соч. С.6; Бородин В. Репрессии 30-х годов и реальное состояние офицерских кадров Красной Армии накануне второй мировой войны//Военный вестник АПН. 1988. № 20. С.9—12; Армия и общество. С.161.

{1203} Уколов А.Т., Пекин В.И. О масштабах репрессий в Красной Армии в предвоенные годы//Военно-исторический журнал. 1993. № 1. С.56—59.

{1204} Сувениров О.Ф. Трагедия РККА 1937—1938. С.302—308.

{1205} Известия ЦК КПСС. 1990. № I. C.I 88—189; Комал Ф.Б. Указ. соч. С.24; Волкогонов Д.А. Указ. соч. Кн.2. 4.1. С.51.

{1206} Суворов В. Указ. соч. С.42—96.

{1207} Боевой состав Советской Армии. 4.1 (июнь — декабрь 1941 г.). М.,1964. С.7—14, 83.

Советское военное планирование в 1940—1941 гг.

…Однако документальные материалы, ставшие доступными в начале 90-х годов, и исследования последних лет существенно корректируют подобные подходы. Стало известно, что советское военное планирование боевых действий против Германии началось с октября 1939 г. и продолжалось до середины июня 1941 г. За этот период было разработано пять вариантов плана оперативного использования Красной Армии в войне с Германией. Это, конечно, не исключает наличия и других рабочих вариантов, которые все еще недоступны для исследователей.

…Пока же мы вынуждены ограничиться рассмотрением доступных текстов четырех докладных записок на имя И.В. Сталина и В.М. Молотова, содержащих основные идеи военных планов. Непосредственной разработкой этих документов занимались заместители начальника Оперативного управления Генштаба генерал-майоры А.М. Василевский (северное, северо-западное и западное направления) и А.Ф. Анисов (юго-западное и южное направления).

…Для проверки "северного" варианта оперативного плана на 17— 19 ноября 1940г. в Генштабе была запланирована оперативно-стратегическая игра на картах под руководством наркома обороны по теме "Наступательная операция фронта с прорывом УР", в ходе которой, наряду с проработкой основ современной операции, планировалось "изучить Прибалтийский театр военных действий и Восточную Пруссию". Позднее срок игры был увязан с окончанием декабрьского (1940 г.) совещания высшего комсостава РККА, и в ходе ее было решено отработать оба варианта плана войны. Для отработки "северного" и "южного" вариантов соответственно 2—6 и 8—11 января 1941 г. в Генштабе проводились две оперативно-стратегические игры, подробности которых раскрыты в работах П.Н. Бобылева.

…Еще более категоричен командовавший 6-й армией генерал И.Н. Музыченко: "План войны мы проигрывали в январе в Генштабе". Как мы увидим далее, никаких оборонительных операций советский Генштаб и не планировал, поэтому разыгрывавшиеся наступательные операции Красной Армии и должны были стать содержанием начального периода войны. В ходе игры наступление "восточных" на территории Восточной Пруссии захлебнулось, а на Юго-Западе они добились значительных успехов, что и привело к отказу от "северного" варианта действий Красной Армии. Тем самым главным направлением советского наступления была определена Южная Польша.

Соображения и реакция Сталина (со слов Жукова)

Как бы то ни было, работа над уточнением оперативного плана продолжалась, и к 15 мая 1941 г. был разработан еще один вариант. Вокруг этого документа в отечественной историографии развернулась дискуссия по вопросу, был ли он утвержден советским политическим руководством. Документальные данные, которые давали бы однозначный ответ на этот вопрос, неизвестны, поэтому основные аргументы дискутирующих сторон опираются на косвенные сведения. Некоторые авторы ссылаются на то, что на этом документе отсутствуют подписи наркома обороны и начальника Генштаба. Действительно, отсутствие подписей военных руководителей объяснить трудно, но Ю.А. Горьков отмечает. что "после 1938 г. все оперативные планы, разработанные Генштабом, не имеют подписей наркома и начальника Генштаба (кроме сентябрьского плана 1940 г., подписанного Тимошенко и Мерецковым)". То есть оформление документа от 15 мая 1941 г. вовсе не является чем-то экстраординарным. Можно предположить, что уточнения утвержденного в октябре 1940г. плана стратегического развертывания оформлялись в рабочем порядке. Сомнения в том, что Сталин был знаком с этим планом, основываются, вероятно, на том факте, что на нем отсутствует какая-либо его резолюция. Но сведения, сообщаемые А.М. Василевским о порядке рассмотрения подобных документов советским руководством, подтверждают, что все указания Сталин давал устно.

Основным аргументом сторонников традиционной версии об оборонительных намерениях СССР стали материалы бесед Г.К. Жукова с некоторыми военными историками в 60-е годы. По свидетельству В.А. Анфилова, в 1965 г. Жуков рассказал ему следующее. "Идея предупредить нападение Германии появилась у нас с Тимошенко в связи с речью Сталина 5 мая 1941 г. перед выпускниками военных академий, в которой он говорил о возможности действовать наступательным образом. Это выступление в обстановке, когда враг сосредоточивал силы у наших границ, убедило нас в необходимости разработать директиву, предусматривавшую предупредительный удар. Конкретная задача была поставлена А.М. Василевскому. 15 мая он доложил проект директивы наркому и мне. Однако мы этот документ не подписали, решили предварительно доложить его Сталину. Но он прямо-таки закипел, услышав о предупредительном ударе по немецким войскам. "Вы что, с ума сошли, немцев хотите спровоцировать?" — раздраженно бросил Сталин. Мы сослались на складывающуюся у границ СССР обстановку, на идеи, содержащиеся в его выступлении 5 мая... "Так я сказал это, чтобы подбодрить присутствующих, чтобы они думали о победе, а не о непобедимости немецкой армии, о чем трубят газеты всего мира",— прорычал Сталин. Так была похоронена наша идея о предупредительном ударе..."

"...Разговор закончился угрозой Сталина". Десять неизвестных бесед с маршалом Г.К. Жуковым в мае-июне 1965 года//Военно-исторический журнал. 1995. № 3. С.41. После публикации дневника посетителей кремлевского кабинета Сталина В.А. Анфилов "вспомнил", как Жуков говорил ему о том, что план от 15 мая 1941 г. был доложен им и Тимошенко Сталину 19 мая: см. Анфилов В.А. Долгий путь к Берлину//Независимое военное обозрение. 1999. № 17. С.1—3.

В 1966 г. Жуков рассказывал сотруднику Военно-исторического журнала Н.А. Светлишину, что "свою докладную я передал Сталину через его личного секретаря Поскребышева. Мне до сих пор не известны ни дальнейшая судьба этой записки, ни принятое по ней решение Сталина. А преподанный по этому поводу мне урок запомнился навсегда. На следующий день Н.А. Поскребышев, встретивший меня в приемной Сталина, сообщил его реакцию на мою записку. Он сказал, что Сталин был сильно разгневан моей докладной и поручил ему передать мне, чтобы я впредь таких записок "для прокурора" больше не писал, что председатель Совнаркома больше осведомлен о перспективах наших взаимоотношений с Германией, чем начальник Генштаба, что Советский Союз имеет еще достаточно времени для подготовки решительной схватки с фашизмом. А реализация моих предложений была бы только на руку врагам Советской власти"

Светлишин И.А. Крутые ступени судьбы. Жизнь и ратные подвиги маршала Г.К. Жукова. Хабаровск. 1992. С.57—58.

Стоит ли верить Светлишину и др. историкам на слово?

Трудно не заметить полное различие обеих версий, что очень странно: ведь их автором, если верить публикаторам, был один и тот же человек, участник описываемых событий. Особенно неправдоподобной выглядит версия Светлишина. Прежде всего неясно, почему Жуков передает совершенно секретный, особой важности документ не самому Сталину, а его секретарю. Мало того, что подобная практика не подтверждается другими материалами, она была прямо запрещена "Инструкцией по разработке, пользованию, учету и хранению совершенно секретных документов особой важности в центральных управлениях Наркомата обороны и в штабах военных округов и армий", введенной в действие приказом наркома обороны № 0023 от 12 апреля 1941 г. Согласно инструкции, "совершенно секретным документам особой важности являются оперативные документы, относящиеся к планам оперативного развертывания войск Красной Армии", что подтверждается наличием на документе от 15 мая 1941 г. грифов "совершенно секретно/особой важности". В инструкции было четко указано, что "передача документов на подпись, на доклад и т.п. через третьих лиц (секретарей, адъютантов и т.п.) запрещается. Документы должны передаваться соответствующим должностным лицам из рук в руки". Неясно также, почему Сталин не мог лично сказать Жукову все то, что он якобы передал через Поскребышева, который сообщил генералу об этом в приемной (?!) Сталина.

Более правдоподобна версия Анфилова, но и в ней содержатся явно фальсифицированные сведения. Во-первых, идея предупредить нападение Германии возникла задолго до мая 1941 г. и составляла основу советского военного планирования в 1940—1941 гг. Хотя не исключено, что именно речь Сталина от 5 мая 1941 г. подтолкнула военных подготовить уточняющий документ. Во-вторых, ответ Сталина на это предложение выглядит совершенно ни к месту — при чем тут "провоцирование"?

В-третьих, вряд ли стоит сводить смысл речи Сталина к опровержению утверждений зарубежной прессы, которую в СССР явно не читали. Теперь эта речь опубликована, и каждый сам может убедиться в полном расхождении ее содержания и приведенной версии. Единственно, в чем сходятся обе версии, это в отказе Сталина от утверждения этого документа. Думается, что именно это и было целью рассказов Жукова, являвшегося одним из тех, кто был заинтересован в сокрытии правды о неудавшемся нападении на Германию. К тому же Жуков был не в том положении, чтобы позволить себе сказать правду.

"Современная армия — армия наступательная". Выступление И.В. Сталина на приеме в Кремле перед выпускниками военных академий. Май 1941 г.//Исторический архив. 1995. № 2. С.23—31; 1941 год. Документы. Кн.2. С. 158—162.

Что считать решением о начале войны

Ю.А. Горьков выдвигает несколько иную версию в обоснование того, что "Советский Союз не готовился к агрессии против Германии в 1941 г.", ссылаясь на "отсутствие решения на начало войны со стороны советского политического руководства и правительства... До настоящего времени документов, подтверждающих наличие такого политического решения, не выявлено" {1229}. К сожалению, авторы, любящие порассуждать о "политическом решении" о начале войны, не спешат точно определить, какой именно документ является "политическим решением". Причем разногласия существуют даже в отношении действий германского руководства. Одни авторы считают, что Гитлер принял политическое решение о начале войны с СССР в июне-июле 1940 г., когда отдал приказ о начале ее планирования, а другие утверждают, что в декабре 1940 г., когда подписал директиву № 21 "План Барбаросса". Однако известно, что даже приказ вермахту о нападении на СССР от 10 июня 1941 г. предполагал возможность его отмены, и лишь днем 21 июня войска получили окончательное подтверждение намеченной операции. Или, например, действия англо-французского руководства, которое планировало вмешательство в советско-финскую войну и удары по Баку и Батуми, но, несмотря на значительную подготовку к осуществлению этих планов, Лондон и Париж так и не приняли "политического решения" начать их реализацию. Кстати сказать, опыт действий Красной Армии против Польши, Финляндии, Прибалтийских стран и Румынии показывает, что первоначально войска получали приказ, содержавший их боевые задачи и указания о сроке сосредоточения на границе. Конкретная же дата вторжения сообщалась отдельным приказом в последние часы перед его осуществлением. Тем самым у советского руководства буквально до последнего момента оставалась возможность учесть вероятное изменение политической ситуации и не доводить дело до войны. Таким образом, "политическим решением" о начале войны может считаться лишь приказ войскам осуществить вторжение. Естественно, что до 22 июня 1941 г. советское военно-политическое руководство не отдавало и не могло отдать Красной Армии такого приказа, а поэтому вся дискуссия по этому вопросу безосновательна.

…Апологетика

Наиболее серьезным аргументом в пользу утверждения документа от 15 мая 1941 г. по мнению В.Н. Киселева, В.Д. Данилова и П.Н. Бобылева, является процесс стратегического сосредоточения и развертывания Красной Армии в соответствии с этим планом и его последующими уточнениями, развернувшийся в апреле-июне 1941 г. Эти события явно говорят в пользу того, что план был утвержден. Правда, момент его утверждения остается неизвестным. Ю.А. Горьков, первым опубликовавший этот документ в российской научной периодике, тоже считает, что план был утвержден и "в начальном периоде войны действия советских войск на советско-германском фронте определялись стратегическим замыслом оперативного плана, разработанного в мае 1941 года". В другой своей публикации он прямо пишет, что этот план был 15 мая 1941 г. одобрен "политическим руководством государства".

Для обсуждения сложившейся обстановки и задач войск западных приграничных округов, вытекавших из этого плана, 24 мая 1941 г. в Кремле состоялось совещание Сталина и Молотова с наркомом обороны маршалом С.К. Тимошенко, начальником Генштаба генералом армии Г.К. Жуковым, его первым заместителем генерал-лейтенантом Н.Ф. Ватутиным, начальником Главного управления ВВС генерал-лейтенантом П.Ф. Жигаревым, командующими войсками, членами Военных советов и командующими ВВС Прибалтийского (ПрибОВО), Западного (ЗапОВО), Киевского (КОВО) особых, Ленинградского (ЛВО) и Одесского (ОдВО) округов. В июне уточнение этого документа продолжалось. 13 июня заместитель начальника Генштаба генерал-лейтенант Н.Ф. Ватутин подготовил справку о развертывании вооруженных сил СССР на Западном ТВД, уточнявшую состав войск и их распределение по фронтам. В это же время прорабатывалась идея о создании еще одного фронта— Южного, который был образован согласно постановлению Политбюро ЦК ВКП(б) от 21 июня 1941 г.

Такова обобщенная картина хода советского стратегического планирования 1939—1941 гг. Теперь следует обратиться непосредственно к анализу содержания доступных материалов.

Таблица 35. Оценка численности вероятной группировки противника и реальные данные на 22 июня 1941 г.

Излагая "вероятные оперативные планы противников", разработчики документов постоянно подчеркивали, что "документальными данными об оперативных планах вероятных противников как по Западу, так и по Востоку Генеральный штаб Красной Армии не располагает". И далее речь идет лишь о наиболее вероятных предположениях на этот счет.

"Открытия" автора

Таким образом, оценка намерений противника, за исключением возможного направления главного удара, не претерпела существенных изменений. Вместе с тем нельзя не отметить, что в условиях отсутствия конкретных данных о действительных планах Германии подобные оценки исходили лишь из конфигурации советско-германской границы. Неясно также, почему авторы документов полностью исключили вариант нанесения главного удара вермахта в Белоруссии, и на каком основании ими делался вывод о северном или южном направлениях главных ударов противника. При анализе этих разделов документов постоянно возникает ощущение, что их авторы занимаются простым гаданием. Более того, А.М. Василевский указывает на отсутствие у разработчиков "прямого ответа на основной вопрос — о вероятности нападения на нас фашистской Германии, не говоря уже об определении хотя бы примерных сроков этого нападения", что прямо опровергает официальную версию о разработке планов отражения германской агрессии.

Интерпретирует документ

№ 117. Записка Наркома обороны СССР и начальника генштаба Красной армии в ЦК ВКП(б) — И.В.Сталину и В.М.Молотову об основах развертывания вооруженных сил советского союза на западе и на востоке на 1940 и 1941 годы

…Какие же задачи возлагались на все эти войска? Согласно документу от июля 1940 г., "основной задачей наших войск является нанесение поражения германским силам, сосредоточивающимся в Восточной Пруссии и в районе Варшавы; вспомогательным ударом нанести поражение группировкам противника в районе Ивангород [Демблин], Люблин, Грубешов, Томашов, Сандомир". Соответственно войскам Северо-Западного фронта (8-я, 11-я армии, 37 дивизий и 2 бригады) ставилась задача — "по сосредоточении атаковать противника с конечной целью совместно с Западным фронтом нанести поражение его группировке в Восточной Пруссии и овладеть последней".

Выводы

Мы позволили себе столь пространное цитирование, поскольку этот материал демонстрирует отсутствие всякой связи действий Красной Армии с возможными действиями противника, о которых говорилось выше. Из документа четко вырисовывается действительный сценарий начала войны, положенный в основу планирования: под прикрытием войск западных военных округов Красная Армия проводит сосредоточение и развертывание на Западном ТВД, ведя одновременно частные наступательные операции, завершение сосредоточения служит сигналом к переходу в общее наступление по всему фронту от Балтики до Карпат с нанесением главного удара по южной Польше. Немецкие войска, как и в первом варианте плана, обозначены термином "сосредоточивающиеся", а значит инициатива начала войны будет исходить полностью от советской стороны, которая первой начинает и заканчивает развертывание войск на театре военных действий. Этот вывод подтверждается прямым указанием в документе, что в случае сосредоточения основных сил на Северо-Западном направлении "при условии работы железных дорог в полном соответствии с планом перевозок, днем перехода в общее наступление должен быть установлен 25-й день от начала мобилизации, т.е. 20-й день от начала сосредоточения войск". То есть переход в наступление связан не с ситуацией на фронте, а с завершением сосредоточения Красной Армии.

Широко распространенное мнение о том, что СССР сначала ждал нападения врага, а уже потом планировал наступление, не учитывает того, что в этом случае стратегическая инициатива фактически добровольно отдавалась бы в руки противника, а советские войска ставились бы в заведомо невыгодные условия. Тем более что сам переход от обороны к наступлению, столь простой в абстракции, является очень сложным процессом, требующим тщательной и всесторонней подготовки, которая должна была начинаться с оборудования четырех оборонительных рубежей на 150-км глубину. Но ничего подобного до начала войны не делалось, и вряд ли стоит всерьез отстаивать тезис о том, что Красная Армия могла успешно обороняться на неподготовленной местности, да еще при внезапном нападении противника, которое советскими планами вообще не предусматривалось. Ведь "отражать агрессию мыслилось путем ведения на главных направлениях стратегических (фронтовых) наступательных операций". Кроме того, неясно, зачем надо планировать наступательные операции, если войскам предстоит оборона от нападающего противника. Ведь никто не знает, как сложится ситуация на фронте в ходе оборонительной операции, где окажутся наши войска, в каком они будут состоянии, и т.п. К тому же ожидание нападения противника не позволит своевременно провести мобилизацию, что соответственно сделает невозможным осуществление всех этих планов.

Не следует забывать, что при разработке проблем начального периода войны внимание советской военной науки на протяжении всего межвоенного периода "было сосредоточено на. том, чтобы с началом войны ввести свои главные силы в сражение раньше своего противника и в более выгодных условиях, надежно захватить стратегическую инициативу. Решение этой задачи могли обеспечить: создание сильных армий мирного времени, которые могли бы составить ядро главных сил; заблаговременная всесторонняя подготовка инфраструктуры, особенно железных и автомобильных дорог, позволяющая своевременно осуществить развертывание главных сил; детальная разработка плана мобилизации, сосредоточения и оперативно-стратегического развертывания; создание соответствующих органов управления этими процессами; формирование и сосредоточение в районе границы специальных мотомеханизированных и авиационных соединений, призванных с началом военных действий сорвать мобилизацию и сосредоточение главных сил противника; инженерное оборудование ТВД; подготовка системы ПВО территории страны; организация прикрытия Государственной границы для беспрепятственного проведения мобилизации, сосредоточения и развертывания войск; заблаговременное, скрытое проведение частичной мобилизации и сосредоточения войск". Как известно, эти меры последовательно проводились в предвоенный период, что лишний раз опровергает версию об оборонительных намерениях советского военно-политического руководства.

Поскольку в документах были подробно расписаны именно наступательные операции советских войск, говорить об ответных действиях Красной Армии не представляется возможным. Содержание этих документов лишний раз показывает, что действия войск по прикрытию в период сосредоточения и развертывания не связаны обязательно с отражением нападения противника, а являются своего рода боевым охранением сосредоточивающихся войск. Кроме того, не следует забывать, что операции по прикрытию предпринимались Красной Армией осенью 1939 г. при сосредоточении войск для нападения на Польшу и Финляндию и летом 1940 г. для действий против Прибалтийских стран и Румынии.

После окончательного отказа от "северного" варианта, поскольку "развертывание главных сил Красной Армии на Западе с группировкой главных сил против Восточной Пруссии и на Варшавском направлении вызывает серьезные опасения в том, что борьба на этом фронте может привести к затяжным боям", в плане от 11 марта 1941 г. основное внимание уделялось дальнейшей отработке "южного" варианта. В этом документе отмечалось, что "наиболее выгодным является развертывание наших главных сил к югу от р. Припять с тем, чтобы мощными ударами на Люблин, Радом и на Краков поставить себе первую стратегическую цель: разбить главные силы немцев и в первый этап войны отрезать Германию от балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решительно воздействовать на балканские страны в вопросах участия их в войне против нас... Дальнейшей стратегической целью для главных сил Красной Армии в зависимости от обстановки может быть поставлено — развитие операции через Познань на Берлин или действия на юго-запад на Прагу и Вену или удар на север на Торунь и Данциг с целью обхода Восточной Пруссии".

К сожалению, мы не располагаем данными о задачах фронтов по этому варианту плана, но и доступный материал показывает продолжение отработки наступательных операций советских войск. Высказанное в литературе мнение о том, что "план от 11 марта 1941 г. является самым точным итоговым выражением общепринятых взглядов и наиболее точно отражает персональную позицию Сталина", можно принять лишь частично. Действительно, в этом документе изложена квинтэссенция "общепринятых взглядов" советского руководства на начало войны, но он не был итоговым, поскольку процесс разработки советского оперативного плана продолжался. Версия о том, что "в основу документа была положена оборонительная стратегия", не имеет никакого основания. Дело в том, что в нем было четко указано: "Наступление начать 12.6." Точный срок начала наступления, как известно, определяется стороной, которая планирует располагать инициативой начала боевых действий. Правда, этот срок не был выдержан, но его появление в документе очень показательно, как и то, что это единственный документ советского военного планирования, который опубликован в новейшем документальном сборнике в извлечении.

Гареев М.А. Правду о войне нельзя брать или отдавать. Ее надо вместе искать//Красная Звезда. 27 июля 1991.

Гареев М.А. Неоднозначные страницы войны. (Очерки о проблемных вопросах Великой Отечественной войны). М.,1995. С.125—126.

1941 год. Документы. Кн.1. С.741—746.

Уточнение задач советских войск нашло свое дальнейшее развитие в документе от 15 мая 1941 г. В нем впервые открыто и четко сформулирована мысль, что Красная Армия должна "упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие войск". Эта мысль, как мы видели выше, в скрытой форме присутствовала во всех предыдущих вариантах плана. Естественно, что разработчики этого документа говорят о возможности нападения Германии на СССР лишь предположительно.

…Термин "активная оборона" не должен вводить в заблуждение, так как он означал совокупность оборонительных и наступательных операций. Поскольку в документе неоднократно подчеркивается, что именно Красная Армия будет инициатором военных действий, этот термин, скорее всего, скрывает частные наступательные операции для сковывания противника.

После скорого вывода — поток "деталей операции".

Армия

Так как план стратегического развертывания и замысел первых стратегических операций были рассчитаны на полное отмобилизование Красной Армии, то они были тесно увязаны с мобилизационным планом. С апреля 1940 г. началась разработка нового мобилизационного плана, который был 12 февраля 1941 г. утвержден правительством. Мобилизационное развертывание Красной Армии по плану МП-41 (официальное название "Моб-план № 23") должно было привести к созданию армии военного времени. Всего намечалось развернуть 8 фронтовых и 29 армейских управлений, 62 управления стрелковых, 29 механизированных, 4 кавалерийских, 5 воздушно-десантных и 8 авиакорпусов, 177 стрелковых, 19 горнострелковых, 2 мотострелковые, 61 танковую, 31 моторизованную, 13 кавалерийских и 79 авиационных дивизий, 3 стрелковые, 10 противотанковых артиллерийских бригад и 72 артполка РГК, а также соответствующее количество тыловых частей. После мобилизации численность вооруженных сил СССР должна была составить 8,9 млн человек, войска должны были иметь 106,7 тыс. орудий и минометов, до 37 тыс. танков, 22,2 тыс. боевых самолетов, 10,7 тыс. бронеавтомобилей, около 91 тыс. тракторов и 595 тыс. автомашин.

Большая часть этих войск уже была сформирована или заканчивала формирование, поскольку по принятой летом 1939 г. системе мобилизационного развертывания количество частей и соединений доводилось до уровня военного времени, что упрощало процесс мобилизации, сокращало его сроки и должно было способствовать более высокой степени боеспособности отмобилизованных войск. Главная "особенность военного строительства в эти годы состояла в том, что проходило скрытое мобилизационное развертывание вооруженных сил". Только во второй половине 1940 — первой половине 1941 г. было сформировано 18 управлений армий, 16 управлений стрелковых корпусов, 29 управлений мехкорпусов, 5 управлений воздушно-десантных корпусов, 86 стрелковых, 61 танковая и 31 моторизованная дивизии, 2 стрелковые, 10 воздушно-десантных и 10 противотанковых артиллерийских бригад.

Начальный период войны. М.,1974. С.70.

Часть 2 (продолжение)

Полный текст книги "Упущенный шанс Сталина".

Конспект. Название главок, маркеры и ремарки О. Тишков

См. также материал:

22 июня 1941 года и российские ревизионисты
Приложение 1. Построения Мельтюхова

"Упущенный шанс Сталина" online